Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс
— Сэр? Доставка для миссис ДеЛука.
Она протягивает небольшую коробку, завёрнутую в чёрную шёлковую бумагу и перевязанную кроваво-красной лентой. Ни открытки, ни пометки, указывающей на отправителя. От этой элегантности у меня мурашки бегут по коже — словно от красивой змеи, свернувшейся перед броском.
Я инстинктивно потянулась к ней, но Маттео оказался быстрее.
— Не трогай, — приказывает он, забирая свёрток сам. В его голосе зазвучала та командная нотка, которая обычно заставляет всех подчиняться беспрекословно. — Антонио...
Но слишком поздно. Пронзительный вой наполняет воздух, механический и неправильный, звук, который издавала бы сама смерть, если бы у неё был голос. Глаза Маттео встречаются с моими на одно застывшее мгновение — страх, любовь и ярость борются в этих стально-голубых глубинах. Затем он сорвался с места, швыряя коробку в окно кабинета.
Взрыв сотряс комнату, разбивая стёкла и извергая пламя. Маттео сбил нас с Бьянкой с ног, укрывая за своим столом, пока в помещение врывалась охрана. Хаос оглушает — выкрикиваемые приказы, звон разбитого стекла, вой далёких сирен. Едкий запах дыма смешивается с порохом и страхом.
Затем на всех наших телефонах одновременно раздаётся сигнал.
От сообщения, высветившегося на экране, кровь застыла в жилах:
”Добро пожаловать в семью, маленькая художница. Пора сыграть в игру.”
Глава 29. Маттео
Дым клубился сквозь разбитые окна кабинета, едкий и резкий в лёгких, пока охрана прочёсывала территорию. Радиопереговоры и тактические манёвры сливаются в знакомую симфонию контролируемого хаоса, но я едва замечаю это. Всё, на чём я могу сосредоточиться, — это драгоценная тяжесть жены и дочери в руках, их тела всё ещё укрыты моим, хотя опасность миновала. Я не отпускаю их — не могу отпустить, — когда сообщение Марио вопит в разуме: «Пора сыграть в игру».
Брат всегда любил игры. Опасные, оставляющие шрамы — как видимые, так и скрытые. Плод интрижки Джузеппе с секретаршей — Марио пришёл в наш мир, с рождения сражаясь за место под солнцем. Его мать сбежала вскоре после родов, оставив мальчика воспитываться рядом со мной в доме, где конкуренция означала выживание. Он рос в моей тени, вечно пытаясь заслужить одобрение отца, доказать, что достоин имени ДеЛука, несмотря на клеймо «незаконнорожденного».
— Я в порядке, — настаивает Белла, пытаясь освободиться из-под моей защиты. Но я не могу разжать объятия — не тогда, когда воспоминание о другом взрыве, другой угрозе семье всё ещё преследует мои сны. — Мы обе в порядке.
Её ладонь защитно легла на живот, где рос наш ребёнок, и этот жест разжёг свежую ярость в груди. Расчёт времени у Марио был слишком идеален, слишком точен. Он знал о беременности, а значит, кто-то из близких предал нас. Кто-то, имеющий доступ к медицинским записям, протоколам безопасности, нашим самым личным моментам.
Ещё одна игра, ещё одна проверка на верность.
Я найду предателя. И когда я это сделаю, его смерть послужит посланием каждому, кто помышляет об измене.
— Территория чиста, — доложил Антонио, убирая оружие в кобуру. Через наушник я услышал скоординированные движения групп безопасности, прочёсывающих местность. На его обветренном лице читалось напряжение — он тоже был там пять лет назад, когда Марио впервые пошёл против нас. — Никаких признаков других устройств. Но, Босс... замечены новые передвижения на старой территории в Бруклине. Марио видели на встрече с некоторыми из твоих бывших капо.
Белла напряглась рядом со мной.
— Те, кто был верен ему до изгнания?
— Не только они. — Антонио вывел фотографии на планшет. Изображения заполнили экраны комнаты — кристально чёткие снимки, от которых вскипала кровь. — Он наблюдал за свадебным приёмом. Это было снято прямо перед тем, как разверзся ад.
Фотографии показывали Марио, скрывающегося в тенях садов во время торжества, наблюдающего за хаосом после вспышки Бьянки. Он выглядел в точности так, как я помнил, — та же расчётливая жестокость в глазах, которую я видел ещё когда мы были детьми. Уже тогда он наблюдал из тени, выжидая моменты слабости. Помню, как однажды нашёл его в кабинете Джузеппе, роющимся в личных файлах в поисках компромата на меня. Когда я прижал его к стенке, он просто улыбнулся холодной улыбкой и сказал: «Знание — это сила, брат. А в этой семье мы хватаемся за ту власть, которую можем получить».
— Он что-то замышляет, — тихо сказала Бьянка. Голос её слегка дрожал — первая трещина в броне, которую я увидел после взрыва. — Использует хаос в нашей семье, чтобы найти слабые места.
— Как он делал раньше. — Лёд сковал мои слова, когда нахлынули воспоминания. Пять лет назад, склад в Ред-Хук, где брат решил вызвать на бой. Я всё ещё чувствовал запах гнилой рыбы и дизельного топлива, всё ещё слышал плеск воды о пирс.
Звонок раздался в полночь — голос Марио нёс ту грань безумия, появления которой я всегда боялся:
— Помнишь, как Отец заставлял нас соревноваться, брат? Как ты всегда побеждал? Что ж, теперь мы играем в мою игру. Твоя империя или твоя дочь. Выбирай быстро — у неё заканчивается воздух.
Я нашёл Бьянку в грузовом контейнере на складе, свернувшуюся калачиком, как сломленная птица. Двенадцать лет, в той же темно-синей школьной форме, в которой её забрали, запястья стёрты в кровь от борьбы с путами. Вид её — моей яростной, гордой дочери, доведённой до такого состояния, — сломал что-то во мне, что так и не зажило полностью.
— Папочка? — Её голос был тогда едва слышным шёпотом, хриплым от крика. — Я пыталась сопротивляться. Как ты учил. Но дядя Марио... он сказал, что это просто игра...
Воспоминание о её слезах, пропитавших мою рубашку, о том, как её тело дрожало, прижимаясь к моему, пока я разрезал путы, питает ярость, растущую в груди сейчас. Марио хотел, чтобы я выбирал между своей властью и ребёнком, так и не поняв, что выбора не было. Не осознав, что настоящая сила исходит из того, что мы защищаем, а не из того, что разрушаем.
Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении от брата и изображение, заполнившее экран, заставляет кровь застыть. Это мы, выходящие вчера из квартиры Елены: ладонь Беллы защитно покоится на животе, Бьянка смеётся над чем-то и никто из нас не подозревает, что за нами следят.
Новая жизнь приносит новые возможности, брат. Но сможешь ли ты защитить их всех? — М.
Угроза воспламеняет что-то первобытное в груди. Пять лет назад я нашёл дочь, терроризируемую человеком, в чьих жилах течёт
