Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
— Я бы рекомендовала, — вдруг говорит Вика, удивляя меня. До этого она вела себя более… не знаю. Более противно, что ли. — Может быть трещина, стоит провериться. Аккуратно, я зафиксирую сейчас повязку, по возможности приходите завтра, я снова перетяну.
— Спасибо большое, — говорим с Катей одновременно.
— Если я могу помочь еще чем-то… — она смотрит на Катю. И в глазах ни капли былой стервозности. Она… жалеет ее?
— Если только подскажете, где сделать рентген, — улыбается моя девочка. Невероятная. Самая сильная в мире.
— Я напишу направление, — кивает Вика. — Подождите десять минут, принесу, и… мазь для заживления, может?
— У меня есть, спасибо большое, — снова улыбается Катя. Вика кивает и уходит из кабинета, а я вообще не понимаю опять, что произошло. — Хорошая девушка, — шепчет она. — Кажется, она когда-то подвергалась какому-либо виду насилия.
— Ты людей насквозь видишь? — поглаживаю пальцем щеку с той стороны, где нет гематомы.
— Оказалось, что не всех… К сожалению, не всех.
Глава 44. Катя
Мне так спокойно… Для полного равновесия моей души не хватает только Бетти, но мне на самом деле как по щелчку пальцев стало в миллион раз лучше, когда я приехала к Мише. Не жалею совершенно о том, что протащилась такое огромное расстояние даже со своими чертовыми ушибами. Это стоило всего, стоило потерпеть немного.
Не знаю, когда я ощутила бы такой покой, если бы осталась там, в квартире Миши, но... без Миши. И без работы. И еще без веры в лучшее до момента приезда Стрельцова.
А сейчас хорошо.
Я сижу в его футболке в его временной квартире на кухне и смотрю, как он жарит для меня яйца. Ворчит, что не ем ничего, готовит, старается, кормит. Заботится, много целует и обнимает. Я в полной безопасности и нет в мире места приятнее, чем рядом с ним, я говорила это уже сотню раз и скажу еще столько же, если потребуется.
Он привел меня домой сразу, как отпросился на сегодняшний день и вот колдует над плитой, чтобы меня накормить. Сказал, что похудела. Даже смешно поворчал немного.
Он очень заботится, волнуется. И он очень напряжен. Потому что я все еще не рассказала ему, что со мной произошло. Я просто боюсь. Во-первых того, что он улетит убивать Харитонова. А во-вторых того, что он убьет Харитонова. И не то чтобы мне было жалко этого придурка, нет. Я просто не хочу, чтобы Миша себе испортил жизнь. Так что… я молчу. А он терпеливо ждет и не задает никаких вопросов, но глупо верить в то, что ему нравится эта ситуация.
Да и я расскажу, конечно, не собираюсь молчать.
Просто очень хочется побыть немного в спокойствии. Как только я расскажу Мише всю правду — спокойствие закончится.
А могла бы просто сказать, что меня сбила машина на парковке и дело с концом…
— Как ты относишься к поджаренным сосискам? — вдруг спрашивает Миша, а я вместо ответа на его вопрос выдаю на одном дыхании:
— Меня ударил Харитонов.
Звук падающей из рук Миши вилки оглушает меня на пару секунд, а потом замечаю, как в моменте он напрягается. Спина, руки, плечи. Он словно становится другим человеком, словно у него из-под кожи вырастает еще парочка десятков мускул. Он злой. Я чувствую это, но его злости я не боюсь.
Не рассказала бы сейчас — вряд ли решилась бы и позже…
— Что? — он даже не оборачивается. Но плиту выключает, я это замечаю. Как робот, все на автомате. Мне кажется в своих мыслях он уже поставил Харитонова вместо мишени на полигоне и выпустил в него всю обойму.
— Харитонов. Я пожаловалась Льву на него, за то, что переходил рамки рабочего общения. Он разозлился на меня за это, — чувствую, как начинает дрожать подбородок, а в и без того страдающем от боги горле собирается комок. О нет, я не хочу снова плакать… — Пришел на сеанс весь психованный. Накричал, показал дневник. А там… отвратительное все. Если коротко, то он тебе дико завидует. Карины ему было мало, решил взяться за меня. Когда я поняла, что дело пахнет жареным — свернула сеанс, сказала, что нам пора расходиться, стала уходить, но уйти он не дал. Схватил за руку, кинул на пол. Несколько раз так, несколько пощечин. Разбил телефон, скинул твой звонок. Очевидно собирался изнасиловать, потому что уже начал лапать, но Лев с Ирочкой вовремя успели. А потом оказалось, что невесту свою он избил жутко, она в больнице лежала, а Лев чтобы это скрыть помогал ему и отправил на сеансы с психологом, которые очевидно ему не помогли, потому что он не считал себя виноватым. Вот такая вот правда, Миш… Ира отвезла меня домой, а я приехала к тебе. Не смогла там одна.
Я замолкаю. Только сейчас замечаю, что по обеим щекам текут горячие слезы. Не удержалась… Но без истерики. Они просто текут, словно показывая мне, что какой бы сильной я не была и как бы умно не подходила к ситуации — она все еще меня не отпустила. Как будто могло быть иначе…
Миша долго молчит. В какой-то момент я даже хочу его окликнуть, но он вдруг поворачивается. Я никогда, клянусь, никогда в жизни не видела такого выражения лица у него. В нем столько эмоций, что я даже не могу уловить каждую из них. Слишком много! И ни одной хорошей…
Смотрю на него. А он на меня. Делает ко мне несколько шагов и становится прямо вплотную. И я сижу на высоком стуле, а он огромной стеной возвышается надо мной. Такой защитник… надо было мне сразу с ним ехать сюда. Рядом с ним и правда вообще ничего не страшно.
— Ударил? — спрашивает он тихо, словно может сделать мне больно одним только словом. Киваю. Он кладет свою руку мне на щеку, туда, где гематома и ссадина. Аккуратно касается, едва ощутимо, гладит и нежничает, как будто пытается облегчить неприятные ощущения после ударов этого идиота. — Лапал?
Снова киваю. Тон Миши обманчиво спокоен. Обманчиво, потому что по нему видно, что внутри пылает пламя.
При другом мужчине, возможно, пришлось бы оправдываться, что он не зашел далеко и фактически другого мужчины у меня не было. С Мишей этого не требуется. Я уверена, он и не подумал бы о таком. Совсем другой, не такой, как все. Прекрасный и просто самый
