Жестокая любовь - Ана Уэст

В фильмах это выглядит так просто: достаточно оттопырить большой палец, и ты на свободе.

Эта мысль внезапно приходит мне в голову – странное проявление чувства юмора, попытка заглушить страх, который обжигает мою кожу, как огненные муравьи.

Ещё несколько часов назад такой акт неповиновения был бы невозможен, но присутствие Киллиана придаёт мне уверенности. Легко не обращать внимания на жгучую боль в запястье, когда все мои инстинкты сосредоточены на Киллиане, который может сказать или сделать что-то, что приведёт к тому, что он окажется на линии огня.

Точно так же Арчер пытался бороться за меня.

— Я убью тебя, — внезапно рычит Киллиан. Его голос такой низкий, что кажется, будто он разносится по всей комнате. Его голос разрезает тишину и вызывает у Николая презрительную усмешку. Моё сердце болезненно сжимается, и я почти ожидаю, что Николай откроет огонь только за то, что он говорит о нём.

Ему, похоже, не нравится, что его заставляют ждать, и я не могу понять, тянет ли Киллиан время или надеется, что Николай совершит ошибку, которая принесёт ему благосклонность.

Почему он просто не выберет? Неужели так плохо подыгрывать этому психопату?

— Для мужчин, застрявших в прошлом, здесь нет места чести, — продолжает Киллиан и оглядывает комнату, задерживая взгляд на каждом охраннике. — Я убью каждого из вас за то, что вы посмели войти в мой дом. За то, что вы подняли свои грязные русские руки на мою жену и ранили моего друга. Это будет медленно, но я получу от этого чёртово удовольствие. А ты? — Он сосредотачивается на охраннике позади меня. — Я сдеру плоть с твоих грёбаных костей за то, что ты причинил ей боль.

Его слова обжигают, глаза темнеют сильнее, чем когда-либо, и в воздухе повисает смертельная угроза. Она действует: за моей спиной скрипят половицы, и охранник переминается с ноги на ногу.

Киллиан скорее сыплет угрозами, чем делает выбор, потому что не может его сделать. Убивать женщин бесчестно.

Но где же их честь?

Ох.

Это поражает меня, словно удар копьём в сердце, и я слегка подаюсь вперёд. Он не думает, что Николай будет уважать его выбор, что бы тот ни говорил. Да и с чего бы? Какая разница русским, кого убивать – мужчину или женщину? Я видела, в каком состоянии их отвратительные бордели.

Киллиан выберет меня, чтобы я осталась в живых, а Николай потом всё равно меня убьёт, чтобы он мог страдать, верно? А если он выберет Блэр, смогу ли я жить, зная, что она умерла, чтобы я могла жить?

Да, если это будет она, я смогу.

Нет… нет, я не смогу.

Я могу ненавидеть её всеми фибрами своей души, но её жизнь не должна быть в моих руках. Я не могу сделать этот выбор, не сейчас. Это не столько выбор, сколько игра разума. Возможно, Николай ожидает, что Киллиан встанет на колени и будет умолять. Он этого не сделает.

Но ради меня и нашего будущего ребёнка он мог бы.

В прошлом такое осознание согревало меня, но сейчас я словно погружена в ледяную ванну, просто заморожена одной мыслью… Одна из нас скоро умрёт.

И выбор Киллиана, скорее всего, даже не будет иметь значения.

Теперь я понимаю, почему Киллиан не озвучивает выбор, который так явно сквозит из каждой его поры. Моё сердце сжимается, разрываясь между желанием услышать эти слова и пониманием того, почему они никогда не будут произнесены.

Блэр всхлипывает рядом со мной и медленно поднимает голову, чтобы выглянуть из-под рыжих прядей, обрамляющих её лицо. Её кожа мертвенно бледна, а нижняя губа разбита в кровь после того, как она попыталась выторговать себе свободу. В ответ она получила удар кулаком в лицо и приказ замолчать.

— Ты тратишь время впустую, и мне плевать на твои угрозы, — громко смеётся Николай, и я слышу скрежет, как будто в ухо попала песчинка. — Ты восседаешь на своём троне гордыни, думая, что тебя нельзя тронуть. Ты прячешься, как крыса, и когда я тебя нахожу, ты думаешь, что сможешь заставить меня подчиниться? — Он снова смеётся, и в его смехе слышится злоба, которая заставляет меня пошевелить запястьем, хотя бы для того, чтобы прервать его и заглушить его голос. — Единственный, кто мог бы иметь надо мной власть, мёртв, его убили прожорливые хорьки, которых ты кормишь.

Киллиан сводит плечи, и кажется, что весь его торс напрягается, как при отталкивании от трамплина. Как раз в тот момент, когда кажется, что он вот-вот сорвётся, пистолет Николая перемещается со лба Киллиана... на мой.

О нет.

Каждая мышца в моём теле напрягается, а запястье, которое я постоянно пытаюсь высвободить, замирает, и у меня перехватывает дыхание. Я прикусываю нижнюю губу, изо всех сил стараясь сдержать всхлип, который вот-вот вырвется из моего горла. Краем глаза я замечаю, как Киллиан делает полшага вперёд, прищуривается и быстро оглядывается на людей Николая, чьи пистолеты всё ещё направлены в его сторону. Его руки сжимаются в крепкие кулаки.

О боже. О боже, пожалуйста, я только начала жить. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

— Знаешь, — продолжает Николай, — мы бы сражались с вами до самого конца. Взаимное уничтожение лучше трусости. — Николай делает шаг в мою сторону, и звук его шагов подобен удару под дых. Я не могу оторвать взгляд от ствола, который надвигается на меня, как чёрная дыра, и по мере его приближения меня внезапно пробирает холод с головы до ног, как будто я прыгнула прямо в Ирландское море в Новый год.

Он собирается меня убить?

О боже.

Чёрт, если он собирается убить меня прямо сейчас, зачем сдерживаться?

Я сдвигаю локоть и продолжаю выкручивать и тянуть запястье. Прочная верёвка царапает и обжигает мою кожу, пока я пытаюсь высвободить руку из тугой петли. Киллиан делает ещё полшага ко мне. Когда наши взгляды встречаются, ужасная буря становится такой очевидной, что у меня щемит сердце. Если мы тонем, я рада, что он здесь.

Если мы умрём, пусть лучше мы умрём вместе.

Затем взгляд Киллиана опускается на мой живот, а вместе с ним и моё сердце, которое падает в бездну отчаяния, грозящего поглотить меня целиком.

— Блэр, — тихо отвечает Киллиан.

Блэр пронзительно вскрикивает, когда он делает выбор, и мне хочется закатить глаза. Неужели она думала, что всё будет по-другому? Неужели она