Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
Очевидно, эта была очень сильная пощечина, потому что если бы он сжал кулак, вряд ли я осталась бы в сознании.
Я теряю все свои психологические навыки, потому что от страха и боли парализует все тело. Лицо онемело, я не представляю, какие последствия нанес этот удар.
Машинально прижимаю руку к щеке, но ее тут же отдергивают и запястья до слез больно сжимают его руки.
Он ужасен. Отвратителен. Мне страшно настолько, что я словно нахожусь в каком-то другом измерении. Не могу прийти в норму, все кружится.
Он закручивает меня так, что одной рукой сжимает оба моих запястья, ногами прижимает мои ноги к дивану, а второй рукой сжимает шею. Ощутимо, но пока у меня хотя бы есть возможность дышать. Ключевое слово тут “пока”.
— Я не хочу разговаривать, ты разве не поняла? — он с каждым словом становится ближе и все сильнее сжимает мою шею. Меня настолько охватывает ужасом, что я даже не пытаюсь бороться. Как бы мне хотелось, чтобы рядом был Миша… Он бы спас меня за считанные секунды, я это точно знаю. Всегда спасал!
— Паша…
— Закрой рот! — еще одна пощечина и с губ срывается всхлип. Я чувствую, как из уголка губ стекает кровь и больше просто не могу держать себя в руках. — Что ты ноешь? Сама виновата! Я хотел по-хорошему, сука, я пытался по-хорошему! Нет, ты вцепилась в этого Стрельцова! А все… а где Стрельцов? Нет его. Как думаешь, он будет очень рад узнать, что я еще одну его девушку трахнул? М?
— Ты не посмеешь! — плачу и нахожу в себе силы на попытки на борьбы. Я даже почти не двигаюсь — так сильно он меня держит, но отступать не могу больше. Хотя бы ради Миши! — Пусти, ублюдок!
— Я не посмею? — рука на шее сжимается так резко, что я в секунду перестаю дышать, а потом закашливаюсь, когда так же резко отпускает. Я слышу, как звонит телефон в сумке, которая валяется на полу и понимаю, что это Миша меня потерял… Боже… — Ты любишь покричать? Или предпочитаешь быть тихой, а?
Он слишком близко. Его губы почти касаются моих и ничего противнее я в жизни не ощущала. Морщусь, а он снова сжимает горло, заставляя хватать последние доступные граммы воздуха.
Но вдруг он меня отпускает. Это происходит так внезапно, что я чуть не падаю с дивана, а потом понимаю, что заставило его оторваться от меня: телефон.
Он подхватывает мою сумку и лезет в нее, а я нахожу в себе силы встать и бежать, но эта идея оказывается слишком глупой. Глупее, чем мог подумать мой испуганный мозг.
Потому что я снова падаю, снова больно ударяюсь. А телефон со всего маху летит на пол рядом с моим лицом и я вижу, как у него разбивается экран. Твою мать… Это звонил Миша. И теперь он там волнуется и не находит себе места.
Бедро болит так сильно, что я даже не могу подвигать ногой, но пашу мало что интересует. Он снова хватает меня и усаживает на стол, держит крепко, не давая сбежать, хотя учитывая мое состояние побег уже явно не состоится.
Харитонов рвет пару пуговиц на моей блузке и тут же прижимается губами к шее. Я верчусь как только могу, пытаясь избавиться от этого жуткого ощущения, но в который раз понимаю, что против его силы моих не хватит никогда в жизни. Я уже вся в синяках и травмах, как снаружи, так и внутри, и он своими касаниями продолжает наносить их, совершенно меня не жалея.
Вырываться нет смысла, но я все равно пытаюсь, потому что просто не могу смириться с этой дикой участью. Харитонов пару раз еще придушивает меня, в какой-то момент мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание, но… Он рвет шов на юбке. И трогает руками бедрами, пытаясь подняться выше.
Противные мурашки и дикий страх, я не могу избавиться от всего этого, не могу успокоиться, я ни черта не могу! Рваные рыдания срываются с губ вместе с просьбами прекратить, я ощущаю его касания через ткань белья и каким-то образом умудряюсь освободить ногу. Она мало чем помогает мне в данной позиции и ситуации, но я со своей своей немногочисленной силы бью его по бедрам и икрам, куда достаю, и это помогает! Отвлекает его от попыток залезть мне под белье, как минимум, а в моей ситуации это уже огромный плюс. Я не сдамся ему! Ни за что!
Брыкаюсь как могу, он скручивает меня еще сильнее, делая больно, голова кружится так сильно, что вряд ли я смогу устоять на ногах, но сейчас на эмоциях я готова бороться.
— Отпусти! Отпусти меня! — срывается с губ раз за разом, я не замолкаю ни на минуту. Хочется сказать, что Миша приедет и убьет его, но я сильно не уверена, что сама останусь в живых после этого вечера.
— Катя?! Катя, открой, Катя! — звуки слышу словно в вакууме, но потом до меня доходит, что зовут меня! Кто?! Пытаюсь сфокусироваться, я ничего практически не понимаю, Харитонов становится еще настойчивее, лапает, и…
И он не успевает сделать чего-то еще более жуткого, потому что дверь выбивается. Лев оттаскивает его от меня, я слышу удар и громкий вскрик, пока сама реву громко на груди у Иры и не понимаю, как вообще держалась все это время и просто не сошла с ума.
— Я же, сука, тебя покрывал! — слышу крик Льва Степановича. — Звание помог сохранить!
Покрывал? Что? О чем он говорит?
— Ира, я уведу его и вернусь за вами.
— Не подходи ко мне никогда больше, — вдруг говорит ему Ира. Я снова не понимаю вообще ничего, что происходит?
— А… — пытаюсь сказать, но закашливаюсь. Горло болит дико, голос хриплый. Но через силу произношу. — А почему они с Кариной разошлись, кто мне ответит?
Харитонов лежит мордой в пол и молчит, Лев над ним как-то странно смотрит мне в глаза, а Ира находит в себе силы сказать.
— Он избил ее, Кать. Сильно. Он в больнице лежала. А Лев все знал. Он рассказал мне минуту назад и мы сразу прибежали сюда.
Избил… в больнице? И он правда пытался его покрывать? Как? И почему? Для чего…
— Я домой хочу, — шепчу, глотая слезы. Мне плохо и больно, мне дико больно!
— Пойдем в мой
