Головная боль майора Стрельцова - Эллин Ти
— Не нужно говорить со мной в таком тоне, — отвечаю ему. Голос дрожит, надеюсь, он не замечает этого. Я катастрофически сильно хочу убежать отсюда, но к двери ближе он, а не я, и это вообще не играет мне на руку.
— Ты пожаловалась на меня начальству, в каком тоне мне еще с тобой говорить?! — вдруг рявкает он. Я вжимаюсь в спинку кресла. Надо срочно сгладить ситуацию и не нарываться еще сильнее, иначе ничем хорошим это не кончится.
Быстро беру в руки телефон и пишу Ире смс, что у меня Харитонов и я его побаиваюсь. Надеюсь, она его увидит и придет сюда, но если у нее Лев… у них там закручивается роман и очень часто ни до одного, ни до другого, не достучаться. Надеюсь, сейчас не эта ситуация…
— Не нужно кричать, — пытаюсь успокаивать, но это бессмысленно. По хорошему отчитать бы его за то, что “тыкает”, но к черту. Не лучший вариант. — Мы видимо не поняли друг друга. Давайте разберем ситуацию и проговорим все, что волнует и вас, и меня.
— К черту. Я уже выгреб по первое число из-за тебя. Не нравится ей, — он вдруг усмехается, — а что, надо сделать так, чтобы понравилось?!
Меня бросает в жар и в холод одновременно. Нужно срочно выпить воды. Где Ира…
— Товарищ майор, я попрошу не переходить границы, ведь…
— Ты просила блокнот принести сегодня, — перебивает он меня и достает и кармана сложенную в трубочку обычную тетрадку, которая должна ему служить личным дневником. Да, я собиралась посмотреть сегодня для отчетности. — Бери. Читай.
Он бросает ее на стол прямо перед моим носом. Я вздрагиваю от неожиданности и понимаю, что не хочу ее читать. По крайней мере при нем. Но все-таки беру в руки. Открываю.
На первой же странице большое письмо, адресованное моему Мише. Он пишет много о том, как ненавидит его. Как не понимает, почему ему достается все самое лучшее и почему все вокруг любят его, а самого Харитонова ненавидят.
О, на этот вопрос очень легко ответить. Мой Миша просто не урод. Вот и все.
Я быстро пробегаюсь глазами по строчкам, почерк не самый понятный, но в целом разобраться можно. Здесь очень много про Мишу и ненависть, и я понимаю, что это банальная зависть. А дальше…
Про Карину. О том, что отобрать ее было целью, чтобы сам Миша стал несчастен. Но…
“ Но приперлась она и все испортила. И вы — чертова влюбленная парочка мозолите мне глаза. Мне больше не нужна Карина. Мне нужна твоя Катя, Стрельцов ”.
Я закрываю глаза и перевожу дыхание. Насколько человек может утонуть в своей зависти, что живет только ради того, чтобы сделать человеку хуже. Тому, кого считал своим другом!
Я читаю дальше буквально через силу. Потому что там… ужасно. Там о том, как он хочет отобрать меня у Миши. В каких позах и на каких поверхностях. Это ужасно. Я помню дневник Миши и это ни в какое сравнение не идет с тем, что я читаю сейчас. Мне противно. Ужасно противно. И страшно. По-настоящему.
Я закрываю тетрадь и перевожу дыхание. Как мне выбраться отсюда?
— Так. Это перешло все рамки, Павел, — перехожу на имя, чтобы чуть увеличить расстояние между нами. — На сегодня сеанс окончен и, вынуждена сообщить, что больше я работать с вами не буду. Очевидно, вы в моей помощи не нуждаетесь и проблемы в себе тоже не видите. Покиньте мой кабинет, тем более что рабочий день уже окончен.
Я специально смотрю на часы и понимаю, что уже как пять минут должна была уйти из этого кабинета.
Встаю со стула. И мне настолько хочется отсюда сбежать, что я готова даже оставить тут Харитонова. Пусть остается. Я ухожу.
Хватаю сумку, обхожу стол.
— Всего доброго, — говорю ему, но…
Но повернуться спиной оказывается моей грубой ошибкой. Он тянет меня за руку сразу же, как уже делал до этого. Но в разы сильнее. Резче.
И он не притягивает меня к себе. Он дергает за запястье, делая дико больно и буквально швыряет меня в центр кабинета. Я падаю на пол, больно ударяясь бедром и рукой и понимаю, что ничем хорошим этот вечер не кончится.
Мне так страшно… От боли гудит все тело, дыхание сбивается, сердце колотится. Я пячусь назад прямо по полу ползком, потому что он наступает на меня и пугает дико. Куда мне бежать? Я в ловушке. Как отбиться? Он ростом метра два и в два раза шире меня в плечах. Они все тут как на подбор. Но если за каменной спиной Миши ничего не страшно, но эта спина меня до ужаса пугает.
— Павел, остановитесь сейчас же, — голос хрипнет, когда прошу его прекратить. Отползаю дальше, но он вдруг наклоняется и снова хватает меня. Прямо за одежду на груди, я слышу, как рвется пару швов. Подхватывает меня и в следующую секунду бросает на диван. Как тряпичную куклу. Словно я ничего не вешу и как человек ничего не стою. Вот так он себя со мной ведет, и я от этого дикого ритма даже не успеваю собраться с мыслями! Я словно в каком-то страшном круговороте событий, не могу ничего понять…
Он нависает надо мной, у меня гудит голова от удара о спинку дивана и я не сразу могу сфокусировать взгляд на лице Харитонова. А оно полностью перекошено злостью! Он делает для меня ловушку: обе руки ставит возле моей головы и прижимается ногами к моим, не давая сбежать. А я искренне не понимаю, как даже хотя бы попытаться.
Мое оружие — это разговоры. И это единственное, что я могу сейчас, превозмогая боль и страх, дрожь в голосе и выскакивающее из груди сердце.
— П-павел, послушай… Паша… постой, прошу… Давай поговорим? Обо всем, что тебя тревожит. О том, почему ты так относишься к Мише, обещаю, клянусь, что помогу тебе побороть все это, я… Ах!
Удар такой сильный, что я тут же замолкаю, а голова отлетает в сторону. Не знаю,
