Няня для олигарха - Элен Блио
Разумеется, ни полицию, ни журналистов — с этими у меня будет отдельная беседа — ни представителей органов опеки никто на территорию моего поместья не пустил.
Но, когда я еще раз звонил Марусе, слышал, что она плачет.
— Марья, успокойся. Никто до вас не доберется.
— Я… ты… ты обещал, ты сказал, что все в порядке.
А вот это прям серпом по одному месту. Обидно. Но всё равно я считаю — мой косяк.
Поверил, что люди могут принять помощь и не начать требовать большего. Что-ж… всё, что я им дал, могу забрать обратно, и еще больше.
Подъезжаю. Выхожу из машины. Журналисты налетают как коршуны, но охрана меня прикрывает.
— Господин Дюжев, как вы прокомментируете историю с кражей ребёнка?
— Вы на самом деле отняли малышку у родной бабушки?
— Действительно ли вы планируете жениться на преступнице, которая украла ребёнка или это пиар ход?
Хочется обойтись без комментариев, но я всё-таки останавливаюсь.
— Я женюсь на прекрасной девушке, которая воспитывает дочь погибшей сестры, по закону она считается матерью этого ребёнка. Такое решение принял суд. Закон суров, но он закон. — последнюю фразу говорю, глядя в глаза той самой мадам Голубь. Зря она вылетела из своей голубятни и начала курлыкать. Ой, зря.
— Вы отобрали у меня внучку! Свет в окошке!
— Когда вы последний раз видели ребёнка?
— Как я могу её видеть, вы её забрали, — голосит голуба, и я не готов молчать.
— Вы её не видели ни разу. С момента рождения. Не навещали, не интересовались состоянием. Вы ни копейки не дали на похороны её отца, вашего сына. Вы не пустили на порог девочку — студентку, которая взяла на себя заботы обо всем, в том числе о вашей внучке. Она пришла к вам просто узнать, не будете ли вы против, чтобы она воспитывала ребёнка.
— Это ложь! Он всё врет.
— Вы меня обвиняете во лжи?
Делаю паузу. Длинную. Нудную.
Наглая дама из голубятни пытается собрать мысли в слова, но явно у неё в голове хлеб — ничего толкового не говорит.
— Мы будем говорить в другом месте.
Заканчиваю сеанс, сажусь в машину, ворота открываются. Охрана сдерживает тех, кому явно надоело жить, и они лезут на рожон.
Моя машина въезжает на территорию, и я почти сразу вижу стройную фигурку, стоящую на крыльце моего особняка. Она кутается почему-то в свой старый пуховик. Забыла о новом гардеробе? Или решила, что я её выставлю вон?
Выхожу из машины.
Маруся стоит замерев, зарёванная.
Подхожу к ней, обнимаю молча, стискиваю в объятиях, чувствуя в этот момент какой-то очень странный тремор внутри, не давление, не жар вибрацию.
Не знаю, откуда она, но почему-то очень приятно.
Словно я дома.
Но я ведь на самом деле дома?
— Иван… Да… Данилович… Ва… ня… я…
— Тише, малыш, тише. Всё хорошо. Ты не должна ничего бояться пока ты со мной, поняла?
— Пока я с тобой. Поняла.
И я понимаю.
Как это двусмысленно звучит. И мне это не нравится.
— Нет, Марусь, подожди.
— Что? — ресницы вспахивают, как перепуганные птички с куста.
— Ты не должна ничего боятся в принципе, поняла? Теперь, и никогда. Ничего.
— Даже, если ты не со мной?
Вижу, как она дрожит, испугалась. Чёрт, готов прямо сейчас вернуться и перебить всех Голубей к хренам собачьим!
Ну, ничего… мои безопасники и решала этим займутся. Ни Маруся, ни Даша больше никогда в жизни не увидят этих людей. Нет, убивать я никого не буду. Но уедут они далеко и надолго. Навсегда.
— Марусь, я с тобой. Поняла? Даже если… хочу сказать, и понимаю, что такие слова сейчас вот вообще не уместны. Говорить о расставании, когда через неделю свадьба — совсем не хорошо. — даже если я не рядом, не близко, я с тобой. Ты под моей защитой, охраной. Понимаешь? Ты моя.
Моя.
Только кто моя — я не сказал.
Не успеваю зайти в дом, как звонит отец. Поздравляет с удачной сделкой, о которой уже вовсю трубят СМИ. Сообщений о происшествии у моего дома нет ни в одном издании. Даже в интернете информация не светится. И не будет. А семейство Голубей уже через пару часов поедет на поезде в родной для них когда-то Челябинск. Отличный город. Возвращение на родину само по себе хорошее дело.
— А у меня для тебя еще сюрприз, — говорит Марья, нежно улыбаясь и кивая на гостиную.
Мы готовились к Новому году.
Дом украшали, конечно, специально нанятые люди, но ёлку Маруся попросила доверить ей.
Обычно у нас она была искусственной, дизайнеры привозили уже наряженную, ставили, и уезжали. Потом приезжали и забирали. Вместе с игрушками. Потому что каждый год у них своя мода. То все в синем цвете, то в красном, то в золотом, то в серебристом.
Но когда я сказал об этом Марусе она как-то сникла, закусила губу.
— Что? Что-то не так?
— Я понимаю, они красивые, эти ёлки, но… как-то без души что ли.
— Возможно, — пожал плечами. — Я привык.
— Я это знаю. — странный ответ, которого она сама испугалась. — Может тогда мы с бабушкой съездим домой? Нарядим ёлку у нас, потом позовём вас в гости.
Я не понял, зачем.
— Если тебе так важна именно ваша елка — наряди её тут.
Дизайнерскую красавицу мы выставили в холл.
Свою Маруся попросила установить в гостиной.
У меня не было времени посмотреть, что они там наколдовали с Надеждой Мефодьевной. Даня по телефону рассказал, что тоже помогал. А Даше не разрешили, потому что она малышка. Логично.
Я не видел ёлку вчера — пришёл поздно.
Сейчас, после дикого стресса, Маруся тянет меня туда.
— Пойдем, пожалуйста, я хочу, чтобы ты посмотрел.
Захожу в гостиную и замираю. Свежий аромат хвои. Живая красавица ель, украшенная настоящими стеклянными игрушками из моего детства. Шишки, снеговики, совы, снегири, клоуны, фонарики, и собственно шары. Самые разные. Такие знакомые.
Подхожу ближе, и вижу игрушку, которая в детстве была моей любимой — серебристый барашек с розовым бантом. Не знаю, почему он мне так нравился. Может потому, что мама тогда читала мне «Маленького принца»? Сколько мне было? Шесть? Семь? Казалось я уже взрослый. И приятель из детского сада нашёптывал, что никакого деда Мороза нет, это всё мамы и папы скидываются на подарки, и в шубе приходит актёр.
Я ему не верил.
Я и сейчас знаю, что дед Мороз
