Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс

— Ей понадобится защита. Семья Калабрезе не оставит смерть Джонни просто так.

— Пусть, — Улыбка Бьянки была чистой опасностью и на мгновение моя грудь сжалась от того, как сильно она похожа на меня. — Мы защищаем своих.

— Говоря о защите, — Я усадил Беллу в кресло, игнорируя её протесты, пока осматривал её раны. Каждая отметина на её прекрасной коже вызывала нарастающий гнев в моей груди. Что кто-то осмелился коснуться её, причинить ей боль... — Ты ранена.

— Немного поцарапалась, — Но она не остановила меня, когда я нежно прикоснулся к её челюсти, её виску, где кровь слипла волосы. Её рука поднялась к моей груди. — Твоё плечо снова кровоточит.

Я взглянул вниз, чтобы увидеть красное пятно, проступающее сквозь рубашку.

— Оно того стоит.

— Стоит чего?

— Того, чтобы держать тебя в объятиях, — Я обхватил её лицо своей здоровой рукой, осторожно касаясь ушибов. Мой большой палец обвёл её нижнюю губу, и я почувствовал, как её дыхание замерло. — Смотреть, как ты возвращаешься ко мне.

— Всегда, — прошептала она, прислоняясь к моей руке. Глаза её смотрели в мои, полные того, что мы всё ещё учились произносить. — Я всегда буду возвращаться к тебе.

Бьянка издала преувеличенный звук тошноты.

— И это мой сигнал проверить, как там Елена. Постарайтесь не зачать никаких братьев и сестёр, пока меня нет.

Она выскользнула прежде, чем кто-либо из нас успел ответить, но в её поддразнивании не было злобы. Наоборот, в нём была привязанность — принятие того, как много изменилось за неделю.

Оставшись одни, я поднял Беллу на ноги, нуждаясь в её близости. Вид её травм вызвал что-то в моей груди.

— Ты могла умереть сегодня.

— Ты тоже мог, в монастыре, — Её пальцы работали с пуговицами моей рубашки с отточенной грацией, проверяя мою рану осторожными руками. Прикосновение её кожи к моей посылало электричество по телу, несмотря на гнев, несмотря на страх. — Бьянка тоже могла. Это то, кто мы, такова наша жизнь.

— И ты согласна? С той жизнью, к которой тебя принудили?

— Меня не принуждали, — Она посмотрела в мои глаза твёрдо, и убеждённость в её взгляде поражала. — Ты дал мне выбор в тот день в твоём кабинете, помнишь? Я выбрала это. Выбрала тебя.

— Из-за желаний твоего отца...

— Потому что что-то во мне тянулось к чему-то в тебе, — Её пальцы обвели мою грудь над сердцем, оставляя за собой след. — То же самое, что заставило тебя присматривать за мной, что заставило тебя выбрать Бьянку превыше всего, что заставило тебя довериться мне, чтобы я сама разобралась с Джонни.

Я поймал её руку, прижимая сильнее к своей груди, чтобы она почувствовала моё сердцебиение — ритм, который существовал только для неё.

— Когда ты успела стать такой мудрой, piccola?

— Где-то между произнесением «согласна» и метанием ножа твоей мёртвой жены в плечо Джонни Калабрезе, — Её улыбка стала порочной, хотя и растянула разбитую губу. — Кстати, твоя дочь подарила мне прекрасный свадебный подарок.

— Наша дочь, — поправил я, наблюдая, как удовольствие мелькает на её лице при этих словах. Несмотря на травмы, несмотря на кровь, всё ещё пачкающую её одежду, она была самым прекрасным, что я когда-либо видел. — И ты более чем заслужила своё место в этой семье.

— Неужели? — Она приподнялась на цыпочки, губы коснулись моих с изысканной мягкостью. — Может быть, ты покажешь мне, что это за место.

Рычание вырвалось, когда я притянул её вплотную к себе, игнорируя протест плеча. Держать её в объятиях, живую, яростную и мою, стоило каждой травмы.

— Осторожнее со своими желаниями, жена.

— Почему? — Её руки скользнули в мои волосы, ногти слегка поцарапали кожу так, что жар скопился в животе. — Боишься, что не справишься?

Вместо ответа я накрыл её рот своим. Поцелуй отличался от наших прежних: глубокий и уверенный, но мучительно нежный. Она ответила мне с чувством, зубы прикусили мою нижнюю губу так, что я застонал. Её вкус — чай, медь и что-то уникально Беллино — заставил голову кружиться.

— Нам нужно проверить твоё плечо, — задыхаясь, прошептала она, когда мы оторвались, но руки продолжали исследовать мою грудь.

— Позже, — Я уже отступил, увлекая её к двери, соединяющей кабинет с комнатой. Каждый шаг ощущался как возвращение домой. — Прямо сейчас мне нужно показать моей жене, где именно её место.

— И где же это?

Я остановился, изучая её лицо: раскрасневшееся от желания, но всё ещё смотрящее теми глазами, которые видели слишком много, понимали слишком хорошо. Даже с ушибленной челюстью и волосами, слипшимися от крови, она была самым прекрасным, что я когда-либо видел.

— Здесь, — просто сказал я. — Со мной. С нашей семьёй. Так долго, как ты захочешь, чтобы это было твоими.

Её улыбка просияла, несмотря на разбитую губу.

— Пока смерть не разлучит нас?

— Даже дольше, piccola, — Мой голос надломился, слова огрубели от всех чувств, которые я не смог выразить. Я поцеловал её снова, вливая в поцелуй всё, что не мог сказать. Страх от того, что почти потерял её, гордость за её силу и любовь, которую я думал, никогда не почувствую вновь. Мой большой палец коснулся мягкого изгиба её челюсти, стараясь не давить сильно на ушибленное место.

Она ответила с тем же пылом, руки сжались на моей рубашке, словно она боялась, что я исчезну, если она отпустит. Когда мы расстались, она прислонилась лбом к моему, с тёплым дыханием на моих губах.

— Пойдём, — пробормотал я, скользя рукой по талии, чтобы провести её в спальню. Шаг за шагом мы вошли внутрь, где послеполуденное солнце лилось сквозь окна от пола до потолка. Золотой свет омывал всё теплом, ловя блики на её волосах и коже, делая её похожей на нечто божественное. Я хотел поклоняться каждому сантиметру её тела, но сначала...

— Дай мне обработать это, — пробормотал я, доставая аптечку, которая теперь есть в каждой комнате. Её глаза следили за мной, пока я обрабатывал её раны: порез над бровью, разбитую губу, синяк, темнеющий на челюсти. Каждая отметина вызывала нарастающий гнев в моей груди, но я оставался нежен.

Её глаза не отрывались от моих, наблюдая за каждым моим движением со смесью доверия и тихой страсти. Я добрался до разбитой губы, промокая её влажной тканью. Её дыхание замерло, когда я коснулся уголка рта и я замер, думая, что сделал ей больно.

— Я в порядке, — прошептала она,