Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
Ой-ей, а вот это вряд ли, ведь покинуть дом без позволения будет нарушением условий соглашения. Мне почудилось или Волкова Нина упомянула с неким раздражением что ли? С чего бы? Показалось наверное.
От долгого лежания или температуры у меня дико разболелась поясница, как бывало всегда во время болезней, да ещё и в желудке нечто вроде аппетита зашевелилось, так что я решила нарушить приказ Волкова. Торопливо приняла таки душ, потому что потела же всё время как так лошадь на свадьбе, умылась, зубы почистила, расчесалась и поплелась вниз. Оказалось, что теперь в прежде пустом холле сидит охранник. У окна для него был отгорожен угол с офисным креслом на колесиках и столом с несколькими мониторами. Дежурил там тот самый парень, что заглядывал ко мне и теперь я разглядела у него кобуру на боку. Это теперь дом режимный объект что ли?
— Госпожа Белова, шеф сказал, что вам нельзя пока вставать. — тут же он вскочил при моем появлении и пошел навстречу, раскинув руки, как будто намеревался загнать обратно.
— Я есть хочу. Есть мне можно?
— Конечно. Я бы принес вам все, Надежда как раз готовит. Вернитесь в постель, пожалуйста или мне влетит от шефа.
Я оглянулась на лестницу, здраво оценила свои силы и то, что изрядно осточертело лежать там наверху в компании только телефона.
— Не-а, не смогу я сейчас обратно вскарабкаться. Пойду в кинокомнате лежать. — и торопливо пошла туда, опасаясь насильственного водворения обратно в постель, мысль о котором слишком уж отчётливо отразилась на лице парня.
Но, слава Богу, он не стал меня закидывать на плечо и транспортировать на место, а позвонил Волкову. И, судя по тому, что больше охранник ко мне не приставал, Матвей дал высочайшее позволение на смену места моего пребывания.
—Ой, Лиличка, бэдна ты диточка моя! — запричитала надо мной Надежда, прикатив тележку с едой. — Шож ты ледаща така, а? Разок из дому и сразу болячку подхватила! Только одно зажило, так на тебе! Лиль, может сглазил кто, а? Вы ж с хозяином на люди ездили, а там мож курва кака с дурным глазом была. Зыркнула на тебя и вот оно — слегла пластом. Аж прозрачная стала, а!
Надежда была всерьёз настроена кормить меня с ложки, как младенца, но я этому воспротивилась, самостоятельно съела тарелку бульона с яйцом и зеленью, выпила чай с лимоном и медом и наотрез отказалась позже обратиться за помощью “к одной знающей и очень сильной женщине”, которая должна была обязательно меня избавить навсегда от сглаза, порчи, поноса, золотухи и обета безбрачия заодно за очень скромные деньги. Надежда посокрушалась моей беспечности и слепому неверию при, на её взгляд, очевидных признаках чужой злонамеренности, но всё же в покое меня оставила.
Включив канал где шли сплошняком всякие романтические комедии, я свернулась на диване, закутавшись в плед и опять благополучно задрыхла. Проснулась на этот раз от ощущения пристального взгляда.
Волков сидел в противоположном конце дивана и смотрел на меня. В комнате был полумрак, свет исходил только от экрана огромного телевизора, черты лица его чудились резче обычного из-за залегших теней и мне показалось вдруг, что Матвей выглядит жутко усталым.
— Который час? — спросила я и покачала головой, разминая затекшую шею.
По ощущениям я проспала очень долго и сейчас ночь глубокая. Чувствовала себя в целом на удивление хорошо. Волков промолчал, не шелохнувшись даже и я чуть подалась вперед, пытаясь рассмотреть не спит ли он сидя. Нарвалась на тяжёлый взгляд и даже вздрогнула, ощутив… нечто. То, что уже чувствовала совсем недавно, в моей комнате, когда сама вцепилась в руку Волкова, не отпуская.
— Ты ужинал? — спросила, сглотнув от резкой сухости в горле и только тогда Матвей отрицательно качнул головой. — Кушать хочешь?
— Хочу. Тебя. — хрипло ответил Волков и я не сумела скрыть рваного выдоха. Вот только ни за что бы не смогла сказать — он от испуга или…
Или … все же или. Иначе откуда это тянуще-опьяняющее ощущение, что родилось во вмиг оцепеневшем разуме, плеснуло кипятком на щеки, уши, шею, стекло в грудь, дразняще куснув соски, толкнув сердце, запуская его вскачь, и потекло вниз, мягко, но совершенно отчётливо заставив сокращаться мышцы внутри. Именно там, где совсем недавно я впервые ощущала в себе мужчину. Этого мужчину, сидящего напротив и тяжело уронившего “Хочу”.
— А ты? — вопрос застал меня врасплох, слишком уж увлекли, изумили и заворожили собственные ощущения и попытка их понять.
— Не знаю. — ответила честно. — Как это узнать?
— Только путем практических опытов. Многократных. — криво ухмыльнулся Матвей. — Пойдем от простого. Ты хочешь поцеловать меня, Лиля?
А я …я … хотела. Обалдеть! Я хотела! Это понимание было настолько внезапным, простым и шокирующим, что я даже пальцы прижала к губам, а Волков снова ухмыльнулся, хищно и торжествующе, бесяче-знающе.
— Ну же, девочка, смелее. Сделай то, что хочешь сама.
— Сама? — я переспросила, имея в виду его утреннюю отповедь за мою первую самостоятельность.
— Сама-сама, Лиль. — подтвердил Матвей. — Я так хочу.
Выходит, репрессии не грозят. Вот только… Ну, само собой, я целовалась по собственной инициативе, все же два романа с обнимашками у меня было. Так что, по дивану я подползла в Волкову вполне уверенно. Но заколебалась, гадая оседлать ли его колени или нет. Вспомнив момент на кухне, решила, что он будет не против. Уселась, сохранив безопасную дистанцию и подалась вперед, прижавшись своими губами к его, сгорая от неловкости и дразнящего любопытства, робко толкнулась языком. И очень быстро неловкость стала стремительно побеждать, потому что Волков сидел каменным истуканом, никак не реагируя, не мешая, но и не помогая.
Чуть наклонила голову, настаивая и усиливая нажим, положила ладони на его чуть колючие щеки, но снова ничего в ответ. Внутри что-то разочарованно ухнуло камнем вниз, похоже мое сердце и я резко подалась назад, ощутив себя полной идиоткой.
Но Матвей сгреб волосы на моем затылке, толкнул обратно, шепнув насмешливо в губы:
— Что же ты так легко сдаешься, Лиля? — а у меня от
