Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
Еще и на бок перевернулась, отворачиваясь от меня, как от пустого места. Хоть бы изобразила обнимашками благодарность за те самые офигенские ощущения.
— Вставай, идем ужинать. — велел я, слегка пихнув ее в бок.
Ишь ты, повезло ей. С первым, сука! Проверить она не может. Пока. Целка-недотрога три дня назад, а сегодня о проверках для сравнения думать начала, да и на первого-второго-третьего мужиков рассчитывать собралась? Охренела совсем?
— Матвей, а тебе Володина звонила? — спросила Лиля уже на кухне, сунувшись в холодильник.
— Сядь! Я сам! — рыкнул, не желая уже сдерживать раздражение, вспомнив о визите стервы.
Не показалось мне, что Володина ко мне внезапно теплых чувств не питает, совсем не показалось. Явилась ко мне в офис лично, пришлось совещание даже прерывать, целая же жена губера соизволила припереться.
— Доброго дня желать не буду, господин Волков. — начала она с места в карьер, как только все лишние уши покинули кабинет по ее просьбе. — Перейду сразу к делу: я знаю, что никакой благотворительный фонд не выделял средства на лечение Сережи Белова за границей.
— Да неужели? — прищурился я, еще не зная как на это реагировать.
— Именно так. Это вы оплатили все расходы. — продолжила Володина, глядя на меня, как на врага народа.
— И?
— И я практически уверена, что именно таким образом вы принудили Лилию жить в вашем доме со всеми вытекающими.
— Ну мы же взрослые люди, госпожа Володина. — ухмыльнулся я. — Говорите уж прямо — я принудил девушку Лилию спать со мной. Так по вашему выходит?
— Так.
— А вы выяснили о какой сумме за лечение идет речь?
— Конечно. И я намерена…
— Секундочку! Раз вы в курсе о сумме, то скажите мне честно: даже учитывая, что Лилия Белова безусловно красивая девушка, чистенькая, свеженькая и человек, по вашему утверждению, хороший, но разве я не смог бы найти себе с кем спать намного подешевле? И разве мало вокруг женщин, которых мне не нужно ни к чему принуждать?
— Совершенно не собираюсь ломать себе над этими вопросами голову, господин Волков. Прихоти вам подобных мне не понять. Но ни за что не поверю, что вы бескорыстно помогли мальчику, а Лиля живет с вами по доброй воле, а не потому, что вынуждена.
Вот интересно, у меня крыса завелась или у этой стервы прям интуиция такая шибко развитая?
— Ладно, я тоже не намерен вам что-либо доказывать или опровергать, потому что, при всем моем уважении, госпожа Володина, это все совершенно не ваше дело.
— Я заплачу вам.
— Что, простите? — опешил я!
— Что слышали. Я возмещу вам все затраты на лечение мальчика, а вы оставите в покое Лилию.
— Вам-то это зачем?
— Не ваше дело.
— И все же? Это ведь вы ко мне явились с обвинениями и странным предложением, я имею право знать.
— Один неравнодушный человек однажды помог мне, теперь это могу сделать я.
— То есть, вы себя спасительницей девы от мерзавца видите, да? — я
очень пытался подавить язвительность, но не очень получалось.
— Я навела справки о вас, ваших прошлых связях и отношения к женщинам в принципе. Ни одна из ваших бывших добрым словом вас не вспоминает. Вы женщин за людей и сколько нибудь равных не держите, пользуетесь, как вещами, унижаете. Проявите хоть раз человечность, оставьте в покое девушку, не нужно ее переламывать и морально калечить.
— А я это с ней, по-вашему, сделаю? — а ведь так и есть. Вот ведь правда стерва прозорливая.
— Безусловно.
— Ладно, я гад и сволочь, а вы вся белая и пушистая, пришли со мной торговаться за девушку, как за тот же кусок мяса. Разве нет? Мечтаете за денежку себе подругу преданную прикупить, которая перед вами в неоплатном долгу вечно будет?
— Что за чушь!
— Не чушь, а дичь влезать в то, что вас не касается, госпожа Володина. Лиля вас о помощи просила? Жаловалась на меня?
— Нет, но…
— Ну раз нет, то и не нужно строить из себя спасительницу на пустом месте. На ваш взгляд я хорошей девушке Лиле не пара? Ну так это ваш взгляд и оставьте его при себе. Я, конечно, сволочь и негодяй, но продавать свою девушку планов не имею, приобрел исключительно для личного пользования. Так что, всего доброго!
— Я намерена завтра навестить Лилю. — заявила Володина, не спеша убраться.
С удовольствием бы ответил “хрен там! “, но не имею такой возможности.
— Навещайте, я не против. Но, надеюсь у вас хватит ума не заводить с ней разговоров об этой дурацкой купле-продаже?
— Девушка должна знать, что она не в безвыходной ситуации и не обязана … униженно ублажать вас!
— Кто из нас кого ублажает опять же не ваше дело. И конечно же знание о том, что вы пытались выкупить ее у меня, как какую-то козу или просто шлюху, сделает общение с вами для Лилии совершенно не унизительным, да? Может, ещё органы привлечете, огласку устроим, пусть её родные всё узнают и весь белый свет?
— Вот поэтому я и пришла к вам. Зачем ей знать? Или кому-то ещё…Просто отпустите е…
— Нет! Девушка — моя. Разговор окончен.
— Вы — мерзавец. — рявкнула она и понеслась к двери.
— И вам всего хорошего!
Униженно ублажать…Вот ведь дура! Что, бля, унизительного происходило только что между нами на том диване?
— Матвей? — окликнула меня Лиля, отвлекая от воспоминания о чертовом разговоре с губерской женой.
— Что?! — рявкнул, разворачиваясь с тарелкой в руках и Лиля отшатнулась.
— Я спросила насчет Володиной. Она звонила?
— Приходила. — ответил, взяв себя в руки.
— И ты разрешил ей приехать?
— Ну конечно разрешил, Лиля. Ты тут что, в тюрьме, чтобы свиданки запрещать?
— Почему ты сейчас так злишься? — после долгого молчания во время всего ужина вдруг спросила Лиля. — И на кого?
На кого? Да вот по всему выходит, что на себя, сам же всю эту хрень замутил. А вот почему? Тот еще вопрос. Может потому, что ни хрена меня теперь изначальные установки не устраивают?
