Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
— Ешь, сказал! А то клянусь — на голову вывалю эту срань! — рыкнул Матвей, проигнорировав мой вопрос, а я представила, как этот злобный циник сидит и слушает мою маму, взахлеб повествующую обо мне и моих болячках. Она это умеет и практикует. Но что бы Волков всё это слушал… разве что с дулом у виска и то вряд ли.
Стало одновременно так неловко и смешно, но почему-то еще и по щекам потекло и в районе сердца стало больно и тесно.
— Ну и какого черта, Лиль? — повысил голос Волков и потянулся выхватить у меня банку. — Реветь-то зачем? Не хочешь — не ешь. Я же не всерьёз.
— Хочу! — не отдала я пюрешку, зачерпнула ложку и сунула в рот, зажмуриваясь от знакомого с детства вкуса яблок и сливок , от которого ещё больше защемило в груди. — Спасибо, Матвей. Это очень… мило.
— Минет с утра пораньше или на член запрыгнуть, вот что мило, Лиля, а не твои сопли со спасибами над банкой дешевых яблочных помоев! — рявкнул он, развернулся и пошел к двери. — Телефон на тумбочке, лекарство и вода тоже. По лестнице не вздумай шастать, в душ без меня не суйся. Я на работу.
Он хлопнул дверью, отчего я поморщилась и мне почудилось приглушенное “Мило, бл*дь!”
Вот и что происходит, а? Как мне его понимать и стоит ли пытаться? Черт, очень надеюсь, что мама не прям во всех подробностях ему про мои детские болячки поведала. Например о том, что при высокой темпе меня обычно рвало фонтаном умолчала.
Доесть до конца пюре я все же не осилила, глотать было еще больно, бросило в пот и навалилась еще большая слабость. Выпила лекарство и практически сразу опять провалилась в сон. Разбудил телефонный рингтон.
— Дочуня, ну как ты? — спросила мама, как только ответила.
— Да уже почти в порядке! — попыталась соврать я, но голос больше похожий на сип астматика все испортил.
— Вот как тебя угораздило?
— Гуляла слишком легко одетая и вот… — почти не покривила я душой. — Ты мне лучше расскажи как у вас дела.
— Ох, Лиля-а-а… — протянула мама, выдавая мне свою нервозность. — Страшновато мне, дочь. В чужую страну, языка не знаю. Хотя от фонда с нами едет женщина в сопровождение, но все равно… Что, как там будет… кто его знает.
— Мам, лишь бы Сережке помогли. А что да как уже на месте разберешься.
Если на ноги мелкого поставят, то, считай, нас всех освободят, не считая того, что у брата нормальное самостоятельное будущее появиться, отсутствие которого больше всего и тяготит всех нас. Мы с Янкой больше не будем так к дому пришиты, деньги на лекарства перестанут, как в черную дыру проваливаться, мама со временем может нормальную работу найдет. А может и мужчину хорошего встретит, она же красивая и не старая у нас совсем, просто жизнью замотанная и чего в этой жизни и повидать успела, кроме возни с нами, отцовских пьянок до ухода и беспросветной пахоты за копейки. Эх!!!
Да за это все я от Волкова любые его выкрутасы с рабским соглашением вытерплю, а финты с настроением — тем более. Ещё и в ноги совершенно искренне, не кривя душой, кланяться стану. Нужно себя просто заставить не воспринимать все, что между нами как нечто личное. Соглашение на бумаге — значит работа, так? Я же на работе каких только психов от людей не повидала, из-за неоткрывшегося пакета на кассе или двух рублей различия в цене в драку или истерику кидались, но научилась же это близко к сердцу не принимать. Конечно, в данной работе присутствует совершенно дикий, для нормальной работы, сексуальный аспект, но… Но уже присутствует и что с ним поделаешь? Пока не знаю, позже как нибудь разберусь в себе, переживу, осмыслю.
Маму мне удалось вроде заболтать и успокоить и мы попрощались, договорившись, что она завтра мне еще из аэропорта звякнет.
Решив разом разобраться со звонками, я набрала сестру, но тут в дверь постучали.
— Войдите! — удивленно сказала я.
В комнату заглянул незнакомый мне парень в форме охраны и с телефоном у уха, внимательно оглядел, сказал “Лежит. Не спит.” и молча закрыл дверь, исчезая.
— Лиль? — окликнула меня сестра в динамике, а я только пожала плечами. — Чего молчишь? Что там у тебя?
— Проверка соблюдения постельного режима походу. — пробормотала я.
Янке конечно было страшно интересно и как меня так занесло внезапно в отношения с загадочным мужчиной и кто он, но я упорно на эту тему не говорила, обижая этим, само собой. Но чем меньше стану рассказывать сейчас, тем за меньшее придется краснеть после. Не думаю, что я Янке или маме хоть когда-то расскажу всю правду, но что-то соврать нужно будет, а во вранье легко запутаться. Так что — чем меньше и позже, тем лучше.
На работу отзвонилась и пообещала, что выйду, как только буду здорова, мысленно кривясь от мысли, что понятия имею, получиться ли уболтать Матвея разрешить мне это. Пока не похоже.
Нина Володина позвонила мне сама и не смотря на все мои заверения, что в происшествии на дороге я не пострадала, заработав только простуду, она стала настаивать на том, чтобы навестить меня.
— Нина, я ведь просто… ну не у себя дома, а у Матвея. И мы с ним… эээм… не так давно знакомы… — я аж испариной опять покрылась, силясь сформулировать внятное объяснение. — Чтобы… чтобы… самовольно приглашать в чужой … в смысле в его дом…
— В чужой… Ясно, Лиля, не переживай. Я все поняла, позвоню Волкову и спрошу сама. Он мне, само собой, не откажет, скажи просто — ты хотела бы меня видеть или…
— Ну конечно! — даже испугалась я, — Очень хочу.
Нина мне очень понравилась, пусть мы и общались всего-ничего. Она была такая… простая что ли. И на том приёме была единственным человеком от чьего взгляда у меня противные холодные мурашки бегать по спине не начали. Узнав кто она, я конечно слегка прифигела, но тон общения уже был выбран, что называется и менять его теперь чудилось каким-то лицемерием и подобострастием, чего она, вот просто уверена, не оценила бы.
— Все, договорились.
