Безмолвные клятвы (ЛП) - Аймэ Уильямс
— Но ты уже не та, — сказал он.
— Я не та с того момента, как сказала «да» в твоём кабинете. — Я поднялась на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его, ощущая вкус скотча и беспокойства на его губах. — Ты научил меня этому. Ты и Бьянка: показали, что мы сами выбираем, кем стать, независимо от крови или происхождения.
— Позволь мне пойти с тобой, — Его свободная рука обхватила моё лицо и почти молящий тон в его голосе говорил о том, что он на грани. Маттео ДеЛука не умоляет. Никогда. — Пожалуйста, piccola.
— Ты едва можешь поднять руку, — Я повернулась, чтобы поцеловать его ладонь, вдыхая знакомый запах его кожи. Оружейное масло и сандал, и что-то его, отчего мой пульс каждый раз учащался. — К тому же, ты нужен мне здесь. Чтобы защитить Бьянку на случай, если это очередной отвлекающий манёвр.
— Бесит, что ты права, — Слова с трудом вырывались из него.
— Я знаю, — Я отступила, оценивая свой образ в позолоченном зеркале кабинета. Моя мать бы гордилась: исчезли джинсы в краске и недельная растрёпанная причёска. Вместо этого предстала донна в чёрном костюме Armani, который стоил дороже ежемесячной аренды моей старой квартиры.
Строгий крой пиджака скрывал плечевую кобуру, одновременно подчёркивая каждый изгиб. Волосы ниспадали аккуратными волнами ниже плеч, а лёгкий макияж сделал мои ореховые глаза огромными на бледном лице. Даже туфли Louboutin были специфичны: десятисантиметровые шпильки на крайний случай могут послужить оружием.
— Как я выгляжу? — спросила я.
— Как донна, — Он выражал гордость и страх, пока жадно осматривал мой вид. — Как моя жена.
Стук прервал то, что он хотел сказать дальше. Вошла Бьянка, неся что-то, завёрнутое в чёрный шёлк. Моя падчерица двигалась с врождённой грацией, но в плечах виднелось напряжение, которого не было до монастыря.
— Я хочу, чтобы ты взяла это, — сказала она, разворачивая свёрток и являя взору богато украшенный кинжал. Лезвие зловеще блестело в свете, рукоять была инкрустирована перламутром и, похоже, настоящими изумрудами. Изысканное исполнение — это было не просто оружие, а произведение искусства, созданное для убийства.
— Это кинжал моей матери. Папа дал ей его для защиты, но... — Она тяжело сглотнула. — Она так и не воспользовалась им. Может быть, ты будешь храбрее, чем была она.
Подарок был отягощён принятием, признанием, семьёй. Я осторожно взяла его, закрепляя ножны в рукава пиджака. Лезвие скрепило кожу, словно обещание.
— Я верну его, — пообещала я.
— Верни себя, — поправила Бьянка, удивляя меня яростным объятием. В её руках чувствовалась сила, хоть и ещё остаточно действовали наркотики — Я только привыкла к мачехе. Не хочу искать новую.
Я обняла её в ответ, встречаясь глазами Маттео поверх плеча дочери. Любовь, которую я увидела там, перехватила моё дыхание. Как мы к этому пришли? Неделю назад я была обычной студенткой, пытающейся сбежать из этого мира.
Теперь я добровольно шла навстречу опасности, тренировками отца и доверием его дочери.
— Пора, — сказал Антонио из дверного проёма. — Сосед Елены сообщил о людях в её квартире.
Последний поцелуй для Маттео, последнее объятие для Бьянки и я последовала за Антонио. Mercedes летел сквозь манхэттенский трафик, как акула сквозь тёмную воду. Я обдумывала план во время поездки, замечая, как изменился город, в котором я прожила всю жизнь. Каждая тень может скрывать угрозу, каждое блестящее окно может скрывать прицел снайпера.
Неужели мой отец так и видел мир? Так Маттео видит его?
Дом Елены возвышался передо мной: сияющая башня из стали и стекла, которую я всегда считала островком безопасности. Сколько ночей я провела в её квартире, распивая вино и мечтая о собственной галерее? Сейчас лишь одно окно светилось на десятом этаже — маяк или ловушка, я не уверена.
— Помни, — сказал Антонио, когда мы заняли позицию, — приказ Босса — забрать Елену и уйти. Никаких бессмысленных рисков.
Я проверила оружие в последний раз: пистолет на плече, нож на щиколотке, запасной ствол прикреплён к бедру.
— Уточни, что значит бессмысленных? — спросила я.
Прозвучал мрачный смех.
— Просто постарайся вернуться невредимой. Он просто невыносимый, когда ты в опасности.
— Что, был уже опыт? — поддразнила я его.
— Я никогда не видел его таким, — Голос Антонио смягчился. — Даже с Софией.
Это сравнение должно было меня задеть, но не задело. Потому что теперь я понимаю: София его прошлое, она была его уроком доверия и предательства. А я? Я — его будущее. Та, которую он выбрал, так же, как и я выбрала его.
Мой телефон завибрировал от сообщения с неизвестного номера. От прикреплёного видео я застыла: Елену привязали к одному из дизайнерских обеденных стульев, её тушь размазана по её лицу. Нижняя губа разбита, на левой щеке темнеет синяк. Но её глаза... глаза свирепо блестели, несмотря на страх.
“Приезжай одна”, гласила подпись. “Или она умрёт, как твоя мать.”
Мои пальцы не дрожали, когда я печатала: “Поднимаюсь. Только тронь её и я покажу тебе чему научилась у Маттео ДеЛука.”
— Готова? — спросил Антонио, когда я вышла из машины.
Я думала о стратегиях Маттео, о яростном принятии Бьянки, о голосе отца, учившего меня стрелять. О Елене, которая оказалась в опасности только потому, что любила меня и осталась рядом, когда узнала правду обо мне.
— Готова.
В вестибюле было жутко тихо: не было ни швейцара на посту, ни входящих и выходящих жильцов. Мои каблуки цокали по мраморному полу, отполированному до зеркального блеска, звук отдавался эхом от стен, которые обычно гудели от элиты Манхэттена. От тишины волосы на затылке встали дыбом. Сколько людей Джонни за мной наблюдает? Сколько прицелов наведено на меня прямо сейчас?
Поездка на лифте дала мне время, чтобы сосредоточиться и стать той, кем мне нужно быть. Не художницей, не напуганной девушкой, вынужденной выйти замуж. А женой Маттео. Донной по праву.
Я поймала своё отражение в зеркальных стенах: чёрный костюм, идеальный макияж и глаза, которые увидели слишком много за слишком короткий срок.
Моя мать гордилась бы тем, как я выгляжу.
Мой отец гордился бы тем, почему я здесь.
Дверь Елены была слегка приоткрыта, когда я подошла. Запах её фирменного парфюма — Chanel № 5 — смешивался с чем-то металлическим, отчего желудок сжался. Кровь. Глубоко вздохнув, я шагнула в квартиру, которая годами была моим вторым домом.
Пространство превратилось в нечто
