Тайное пристанище - Кэтрин Коулc
Черт. Эти слова больнее ножа в сердце.
— Нет. Меня не было потому, что я не хотел иметь ничего общего с Рене. Потому что она меня ранила. И позволила ранить ещё сильнее.
Глаза Хейден вспыхнули. Она оглядела меня, будто ища следы боли.
Я потянул ворот футболки, оттянув его, чтобы она увидела шрам. Теперь он был вплетён в татуировку — я сделал его частью себя. Но сам след остался. След Рекса. След того, как мой отец пытался убить меня, а мать стояла и смотрела.
— Мой отец хотел меня убить. А Рене просто стояла рядом. Я не собирался больше иметь с ними дела. Никогда. Но если бы я знал о тебе... о Грейси и Клем... всё было бы иначе. Клянусь, иначе.
На щеке Хейден дернулся мускул. Глаза заблестели, но она изо всех сил сдерживала слёзы.
— Все врут. Почему я должна верить тебе?
— Ты права, — я отпустил ворот. — Все врут. Поэтому я прошу только об одном.
Она чуть приподняла бровь: мол, о чем именно?
— Дай мне шанс. Дай доказать, что я здесь ради тебя. Что буду рядом — как смогу, как ты позволишь.
Хейден молчала, пристально изучая мое лицо, словно ища хоть намек на ложь. Но его не было.
— Всё равно нам больше некуда идти, — пробормотала она наконец.
Это была не совсем вера, но для меня — будто я выиграл целую войну. И всё же я не собирался останавливаться. Никогда. Не за одну из моих сестер.
25 Фэллон
— Я помогу тебе, малышка Джи, — сказала Хейден, подтягивая к себе тарелку Грейси и разрезая курицу с овощами. — Но обещай мне съесть десять кусочков овощей.
Грейси поморщилась:
— Я не люблю зеленую фасоль.
— Знаю. Но ведь от нее растут сильные и большие, да? — мягко подбодрила Хейден.
Под столом рука Кая сжала мою так сильно, что, кажется, кровь перестала циркулировать. Но я понимала почему. Прошло всего несколько часов с тех пор, как девочки переехали, и было ясно, что для Клем и Грейси Хейден — не просто старшая сестра, а единственный родитель.
Коуп передернул плечами:
— Я тоже их не люблю. Особенно когда сморщенные. А вот горошек — другое дело.
Поскольку Грейси и Хейден уже знали все семьи, мы пригласили Трейса, Элли, Кили, Коупа, Саттон и Луку на ужин в честь первого вечера девочек в новом доме. Решили, что знакомые лица и китайская еда помогут им освоиться.
Саттон покачала головой:
— Эти зеленые фасолины вкусные. — Она демонстративно закинула одну в рот.
Коуп подался вперед и шепнул Грейси заговорщицки:
— Быстро, перекинь их ей на тарелку, а я дам тебе горошек.
Грейси захихикала:
— Я не знаю, пробовала ли я их когда-нибудь.
Мы с Каем обменялись взглядом. Горошек вряд ли можно назвать экзотикой, но я была уверена — фасоль, морковь куда доступнее и дешевле.
Коуп пододвинул одно из блюд и положил девочке порцию:
— Жду отчет.
— Осторожно, — предупредил Лука. — Мой папа заставил меня есть кучу всякой зеленой гадости.
У меня сжалось сердце, когда он назвал Коупа «папой». Хоть я давно к этому привыкла, всё равно каждый раз это напоминало — даже ребенок, который долго был лишен любви, может в итоге получить то, что заслуживает.
Коуп изобразил обиду:
— «Заставил»? Ты же обожаешь мое песто и брокколи рабе.
Лука скривился:
— Только не обычную брокколи. Вот это кошмар.
— Клянусь, семья Колсонов ведет священную войну против овощей, — вздохнула Элли.
Кили хихикнула:
— Потому что ты у нас королева овощей.
Элли защекотала её:
— В следующем году на Хэллоуин пойду в костюме кейла.
— А единорог был бы веселее, — возразила Кили.
— Тут ты права, — согласилась Элли.
Клементина допила молоко:
— Можно мне…
Но Хейден уже встала:
— Хочешь еще молока или воды?
Клем взглянула на бутылки с газировкой:
— Можно колу?
Хейден покачала головой:
— Уже поздно, тебе пора спать.
Кай отодвинул стул и поднялся:
— У нас есть газированная вода без кофеина — с клубникой, ежевикой или лаймом.
Губы Хейден сжались в тонкую линию:
— Ей и это нельзя. Желудок потом болит ночью.
Он замер, не зная, что делать.
Клем металась взглядом между ними:
— Я просто попью воды.
Хейден взяла её стакан, сполоснула и наполнила водой.
— У нас в холодильнике есть фильтр, — заметил Кай.
— И эта подойдет, — ответила Хейден и вернулась к разговору о вулканах, которые Кили и Грейси делали на уроках.
Я встала, подошла к Каю и зацепила его мизинец своим. Вывела его из кухни в еще пустую библиотеку и прошептала:
— Ты в порядке?
Он смотрел поверх моей головы, будто видел сквозь стену своих сестер:
— Она делает для них всё.
Я сжала его палец крепче, заставляя перевести взгляд на меня:
— Делает. И пока нужно позволить ей это.
Кай нахмурился, встретившись со мной глазами:
— Знаю, ей важно чувствовать контроль. Но ведь теперь у нее есть помощь. Есть ты и я.
Я просто молчала, давая ему время понять. Ему не нужны были нотации, только осознание: девочки привыкли к своей системе.
— Черт, — выдохнул он. — Они мне не доверяют.
— Они просто не привыкли видеть в тебе опору, — объяснила я. — Но со временем, когда появится больше личного общения, всё изменится. Если начнешь давить — они просто закроются.
В глазах Кая мелькнула боль, густая, темная. Я не выдержала — подошла ближе, обняла его за талию и прижалась лицом к груди. Его сердце било ровно и уверенно, прямо под ухом.
Я делала то же самое, когда он попал в больницу после той драки. Тогда я не доверяла аппаратам — мне нужно было самой слышать, как оно бьется.
Кай опустил подбородок мне на макушку и обнял крепче:
— Хочу просто стереть всю их боль. Сделать так, чтобы всё стало хорошо.
— Но ты же знаешь, что жизнь так не работает.
— К сожалению, да, — глухо ответил он.
Я сжала пальцами мягкую фланель его рубашки:
— Зато радость от этого потом чувствуешь сильнее. Именно потому, что знаешь, что такое боль. Нужно только дождаться, когда хорошие моменты начнут пробиваться.
Я немного отстранилась, чтобы понять, дошли ли мои слова. Кай смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, чего я не могла разобрать. Пальцы запутались в моих светлых волосах.
— Не представляю, что бы я делал без тебя, Воробышек.
Дыхание застряло в горле. Мы были так близко, что я почти чувствовала его вкус. И, как уже не раз случалось, потеряла осторожность. Потянулась ближе, губы
