Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

Не их обычный робкий блеск. Не наигранная скромность.

Глаза, полные молний.

Даже промокшая до нитки, с растрёпанными волосами, она смотрела на мой дом с таким холодным любопытством, будто оценивала стоит ли здесь оставаться.

В слишком большом пальто, явно не по размеру, которое, казалось, готово было проглотить её целиком. Но девушка держалась с необъяснимым достоинством.

Рыжие волосы. Как те самые, что я видел однажды ночью.

Огненные, переливающиеся даже в тусклом свете люстры, словно само пламя решило принять человеческий облик и явиться ко мне. Они были длинными, мокрыми от дождя, и прилипли к ее лицу, к шее, к тонким, почти хрупким плечам.

Но больше всего поразили глаза.

Серо-зелёные.

Не блеклые, не выцветшие, а глубокие, как лес, холодные и чистые. Они смотрели на меня без страха, без подобострастия, просто фиксируя факт моего существования, как равный равного.

Дамир говорил что-то рядом, представляя её, но я не слушал.

Я разглядывал её.

Каждый её вздох, каждое движение выдавали в ней не гостя, а беглеца. Вода с её одежды капала на мрамор, и она незаметно подталкивала зонт ногой, словно боялась оставить след.

Чёрт возьми, она была так похожа на неё… на ту девушку, которую я видел в своём кабинете в ночь, когда я праздновал свой день рождения. Я был слишком пьян, но знаю, что такая девица точно не могла оказаться там той ночью. Нет, они просто похожи.

Рыжие ведь почти одинаковые, да? Тогда почему я стал разглядывать всех рыжих на улице?

Нет, Тей. Эта девушка не похожа ни на кого. Она особенная. Эти глаза… в них кроется какой-то секрет.

— Ты промокла насквозь, — заметил я, останавливаясь в двух шагах от гостьи.

— Извините, я испачкала ваш пол, — ответила она, и в углах ее губ дрогнуло что-то, что могло бы стать нервной улыбкой в других обстоятельствах.

Я почувствовал странное раздражение. Где страх? Где та робость, с которой обычно встречали меня молодые девушки, которых приводил Дамир?

— Я не об этом.

Мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Она вздрогнула, но не опустила свои красивые глаза.

— Представляешь, па? Отказалась со мной в машине ехать. Такая целомудренная, что даже в салоне наедине со мной не остаётся, — смеётся Дамир, жестом приглашая незнакомку вглубь дома.

— Дамир, оставь нас, — сказал я, не отрывая взгляда от её лица.

— О, началась фирменная родительская проверка. Удачи тебе. Жду наверху, — взяв газировку из холодильника, Дамир уходит на второй этаж.

Когда дверь за ним закрылась, я сделал ещё шаг ближе, и она не отступила. Большинство отступает. Большинство опускает взгляд, нервно переминается, подстраивается.

Но не она.

Теперь я видел всё — бледность кожи, синеву под глазами, следы усталости. Но также видно было и другое — жесткий блеск в глазах, решимость в уголках рта.

Её волосы, даже мокрые, отливали медью. Плечи — острые, как крылья птицы, готовой сорваться в полёт. А эти глаза…

Они тогда просили, только я не смог правильно прочесть их.

Я пригласил гостью к дивану, сам не отрывая от неё взгляда. Она неуверенно примостилась на край и бросила на меня очередной выстрел серо-зелёных глаз.

— Как тебя зовут?

— Лея.

— Откуда ты?

— Из казахских степей, — ответила она просто. И сразу стало ясно — она не из тех, кто будет рассказывать грустные истории ради сочувствия.

Лея. Какое вкусное имя. Ле-я.

Вторая мысль: «Она не его уровень».

Её визиты стали для меня странным испытанием.

Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к звукам из гостиной. Как она смеётся: коротко, без девичьего хихиканья, как спорит с Дамиром, не заискивая, но и не грубя.

Раз за разом я убеждался:

Лея не играла в скромницу. Не кокетничала. Не пыталась понравиться.

Она просто была собой.

И это… раздражало.

Потому что мой сын смотрел на неё как на очередную игрушку. А я… ждал, когда она разобьётся о его эгоизм.

Дамир хотел её. Это было видно по тому, как он вечно намекал ей подняться в спальню, думая, что меня нет дома. А я был дома, потому что мне сразу докладывали, когда эти двое оказывались на горизонте.

Мой сын никогда не сможет удержать эту девушку. Я тоже, вероятно, не смогу. Но впервые за долгие годы мне захотелось попробовать.

Глава 7

Теймураз

Мой кабинет наполнял горьковатый аромат виски и запах свеженапечатанной бумаги, когда я услышал шум из коридора. Крики. Женский плач. Голос Дамира, развязный и пьяный.

Опять.

Я отложил документ, который изучал, и вышел, уже ощущая во рту привкус раздражения. Бизнес разваливается на части, я себе волосы в одном месте рву, чтобы все уладить, а этот засранец устраивает цирк в моем доме.

Картина в коридоре сложилась мгновенно: Дамир, мой беспутный сын, держал за плечи эту хрупкую девушку — Лею.

Боже, она выглядит так, будто её предали всем миром. И что случилось на этот раз? Чего это он так вцепился в нее? И пигалица очередная рядом.

Дай-ка подумать… Поймали с поличным?

Я вмешался, потому что парень не понимает что делает. Он мог по пьяни покалечить Лею. Руки уже распустил, царапины на маленьких ладонях.

— Отец, это не твоё дело! — Дамир бросил на меня дерзкий взгляд, но я заметил, как его все же голос дрогнул. Щенок! Он знает — я не потерплю хамства в своём доме.

Лея замерла, будто испуганный кролик перед змеей. Я рассмотрел её подробнее: простая белая блузка вместо свадебного наряда с фатой, на исцарапанных (Дамир, чтоб тебя!) руках документы, сбившиеся рыжие волосы, глаза, полные слёз и паники.

Значит, сегодня должна была быть их свадьба. Разумеется, я был в курсе. И места себе не находил, зная, что мой сын вместо загса лежит в постели с очередной подружкой.

Не находил места, потому что… беспокоился. Как она там? В шоке, наверное, ждала, что мой непутёвый сын вот-вот появится. Я знал, что Дамир никогда не решится на брак. Он просто хотел согреть свою постель экзотичной девушкой.

— Рассказывай, — приказал я, садясь напротив нее уже в кабинете.

И она заговорила.

Каждая ее фраза вонзалась в меня, как нож.

Отчим. Насилие. Побег. Дамир, обещавший спасение.

Мой сын. Мой позор.

Когда она упомянула визу и депортацию, в голове щелкнуло. Решение пришло не мыслью, а инстинктом. Как на переговорах, когда видишь единственный ход.