Жестокая любовь - Ана Уэст
— Пока нет, — отвечает Сиена, — но он скоро придёт.
— Ты в этом уверена? — Я сажусь напротив них и делаю глоток предложенного напитка. Он игристый и сладкий, но в нём точно нет алкоголя.
— Киллиан, — предупреждает Данте с лёгкой хрипотцой в голосе. — Мы уже это обсуждали. То, как Феликс так легко занял своё место, говорит нам, что он говорил правду: у старого Пахана и его архаичных методов было очень мало сторонников. Пожалуйста, это действительно может стать концом всего. Больше никаких смертей, никаких угроз, никакой тройной и четверной охраны.
— Больше никаких временных закрытий предприятий ради спасения жизней, — добавляет Оуэн.
— У нас появился реальный шанс, — продолжает Сиена, потягивая вино из бокала. — Наконец-то всё меняется в нашу пользу.
— Люди меняются, — соглашается Данте и, приподняв бровь, указывает на бокал в моей руке, который я осушаю. — Даже ты. Когда ты в последний раз выпивал? Раньше ты использовал алкоголь как костыль, а теперь посмотри на себя.
— Не могу вспомнить, — признаюсь я, хотя мне не нравится, что Данте использует меня как пример того, как меняются люди. Даже если он прав. — Мне вроде как нравится моя нынешняя жизнь, мне не нужно отвлекаться.
— Как мило, — комментирует Оуэн, и я закатываю глаза, ставя бокал на стол.
Где же этот парень?
Не успевает эта мысль промелькнуть у меня в голове, как занавес раздвигается и входит Феликс в сопровождении одного из своих людей. Сиена и Данте тут же встают.
— Феликс. — Сиена протягивает ему руку, и он с благодарностью пожимает её.
— Сиена. Надеюсь, вся предоставленная мной информация пришлась вам по вкусу? — Спрашивает он, и она кивает, отступая в сторону Данте.
— Безусловно. — Данте протягивает ему руку. — Как мы уже говорили, твоё предложение о мире было очень щедрым.
Я сдерживаю усмешку, резко откашлявшись. Русским вообще не стоило пытаться влезть на мой рынок, но теперь это всё равно что бить дохлую лошадь.
— Цена за мир высока, — замечает Феликс. — Это огромная потеря, но теперь мы официально не занимаемся торговлей оружием. Все запросы от старых и новых партий будут перенаправляться вам. Я надеюсь, что это хоть немного облегчит ту боль, которую моя Семья причинила вам за последние месяцы.
— Это хороший шаг вперёд, — говорит Сиена и возвращается на своё место. Данте следует за ней. Их расслабленное поведение – это не только угроза, но и обещание. Они не видят в Феликсе никакой угрозы, даже здесь, в уединённом ночном клубе.
— Киллиан. — Феликс поворачивается ко мне, и я вижу, как Сиена и Данте бросают на меня предостерегающие взгляды: мол не позволяй своей гордости испортить нам всё.
Я протягиваю руку.
— Феликс.
— Приятно было встретиться без кровопролития, а? Я так и не принёс официальных извинений за то, как мы встретились, или за то, что случилось с вашим мужчиной. Надеюсь, он поправился? — Замечает Феликс с улыбкой, которая, на мой вкус, слишком дружелюбна, но я улыбаюсь в ответ, когда он пожимает мне руку.
— Поправился, — отвечаю я, чувствуя, как по шее разливается жар от напоминания о ране Арчера. В прошлом за такое полагалась бы смерть, но… теперь мы в мире.
Он не справляется с ролью лидера, но, если быть великодушным, он хотя бы пытается.
— Оуэн. — Феликс переходит от меня к Оуэну, и я опускаюсь на стул в ожидании, пока они обмениваются приветствиями. Данте благодарно улыбается мне. Феликс поворачивается к Данте и Сиене и достаёт из внутреннего кармана пиджака маленькую черную папку.
— Я понимаю, что вы все очень заняты, поэтому я ненадолго, но когда я наткнулся на это, я подумал, что лучше сообщить вам лично, — начинает Феликс и протягивает папку Данте. Он тут же передаёт её Сиене.
У меня замирает сердце. Именно это он и сказал старому Пахану.
Полагаю, от старых привычек трудно избавиться.
— Что это? — Спрашивает Данте.
— Есть ещё старая ячейка, верная старому Пахану, русские идеалисты, но когда мы выследили одного из них и убили, у него было вот это. — Он бессвязно бормотал о том, что им не удалось уничтожить вас изнутри, а взрыв в клубе, в результате которого погиб Каллахан Райан, был последней отчаянной попыткой убрать хотя бы одного члена вашей семьи.
— Изнутри? — Спросил Данте, и от его тона у меня защемило в груди. Услышав эти слова, он и Сиена, должно быть, вспомнили о своих делах со Змеем, и я уже навострил уши, готовый вмешаться в случае необходимости.
— Да, — кивает Феликс, — информация об этом есть там. Надеюсь, она поможет вам ответить на оставшиеся вопросы и найти виновных.
Мой взгляд останавливается на Сиене, которая листает бумаги, её брови нахмурены, а пальцы быстро перебирают страницы. Она замолкает, и её глаза слегка расширяются.
Моё сердце замирает.
О нет.
Я не могу оторвать от неё глаз, даже когда на заднем плане раздаётся голос Феликса. Присоединяется голос Данте, но всё это на втором плане после слегка расстроенного выражения лица Сиены. Каким бы спокойным ни было её самообладание, я знаю этот взгляд.
Это кто-то из наших знакомых, не так ли? Это Кара?
Не глупи!
Я отчитываю себя за эту навязчивую мысль в тот же момент, когда она возникает, и ругаю себя, пока Феликс и его человек уходят за кулисы и повисает неловкое молчание.
— Сиена, — говорю я, когда Данте садится рядом с ней и заглядывает ей через плечо.
Не говоря ни слова, она берёт фотографию и протягивает её мне. Мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не дрогнуть, когда я беру снимок и переворачиваю его, чтобы увидеть, с кем работали русские.
Блэр?!
Какого хрена!
Её пронзительный взгляд и алые волосы смотрят на меня с фотографии, и по моей коже пробегает отвратительная дрожь.
Блэр? Серьёзно?
— Как? — Спрашиваю я, и у меня перехватывает дыхание.
Сиена просматривает какие-то бумаги, бегло пробегая глазами по информации.
— Италия, —
