Беда майора Волкова - Ника Оболенская

— Я что сказал?! Аптечку тащите… и потом ко мне. — Прикрыв глаза ладонью, Смородина чеканит: — Волков, чтобы носа за дверь не казал, пока я не вернусь!

В кабинете шефа не могу найти себе места, измеряя шагами расстояние от стены до стены. В крови плещет через край адреналин, ноги от напряга сводит судорогой.

Я не знаю, чем бы все закончилось, не оттащи меня ребята. Прикончил бы урода, и дело с концом.

Хлопнув дверью так, что задребезжали стекла, Смородина прошел мимо меня к шкафу. Откупорив бутылку коньяка, Гора приложился прямо к горлу.

А потом шеф перевел сатанеющий взгляд на меня, который я встретил своим не менее упрямым.

В воздухе разлилось напряжение.

— Ты хоть… ты хоть понимаешь, что сейчас натворил, капитан? — зашипев, Гора упал в кресло.

— Я могу всё объяснить…

— Так потрудись! У тебя ровно пять минут на это, излагай…

Чем больше я говорил, тем сильнее наэлектризовывался воздух в кабинете.

— Да ты рехнулся, капитан! — взревел шеф, замахиваясь на меня пачкой листов. — Ты знаешь, чем тебе твоя выходка грозит?

— Да я хоть сейчас рапорт об увольнении напишу…

— А я подпишу! — взрывается Гора, смахивая со стола документы. — Подпишу! Потому что такой пиздец у меня в отделе из-за тебя, Волков, происходит! Ты хоть понимаешь, что обвиняешь своего коллегу в преступлении?

— Но Мартынов же нашел… — начинаю, но меня грубо перебивают.

— Бездоказательно, капитан! Без-до-ка-за-те-ль-но! Мы сюда хоть мою бабку можем приплести… А ты вместо того, чтобы заниматься своей основной работой, метелишь лейтенанта кулаками… Потому что тебе, блять, показалось!

В разгар тирады шефа в кабинет просачивается Соловьев. Рожа у того опухла, один глаз затек. Кр-р-р-расавец.

Кулаки у меня сжались рефлекторно.

— Не стой в дверях, проходи, садись, — отрывисто отдает команды Митрич, не сводя при этом глаз с меня.

Да держу я себя в руках, блять!

Просто, хочется доделать начатое… а там уже будь, что будет.

Летеха присаживается за приставной стол.

«Поближе к шефу, чтобы не отпизидили во второй раз», — отмечаю со злорадством про себя.

— У вас с капитаном возникли некие… эээ… разногласия… — начинает вполне дипломатично Смородина.

Соловьев складывает руки на груди, гундося:

— Я все гавно побои снимать буду, это недопустимо…

— Да, да. Это твое право, но сейчас меня… гхм… волнует другой момент.

Устав терпеть этот ебучий политес, нависаю над столом.

— Где ты был сегодня с четырех до пяти?

Возгорание возникло в этом интервале.

— Я что, на допгосе, товагищ подполковник? — игнорируя мой вопрос, Киля обращается к шефу.

Устало потерев переносицу, Гора громко вздыхает.

— Нет, Соловьев, но я все же прошу тебя ответить на вопрос капитана.

Пожав плечами, Киля переводит заплывший взгляд на меня:

— Опгашивал свидетелей по делу Ищенко, потом поехал сгазу в отдел, даже на мосту камегу цепанул… там недавно знак согок установили.

— А Настя? — перебиваю этот поток сознания.

— Пги чем здесь Настя? — продолжает изображать дегенерата. — В унивеге, навегное. Сегодня у нее подготовка к новому учебному году.

— А при том, что ты со своей сукой перетравили кучу народа и пробрались сегодня ко мне в дом, — задыхаюсь от ярости.

— Андрей, остынь! — Встав из-за стола, Смородина приближается ко мне. — Ты сейчас обвиняешь своего сослуживца…

— Да крыса он первостатейная, Гора Митрич! — хватаюсь за голову.

Блять, театр абсурда.

Эта гнида сидит и строит из себя целку алтайскую, а шеф не верит ни единому моему слову.

— Так. Всё, капитан. Собирайся, поезжай… — зависнув на середине фразы, шеф все-таки продолжает: — Поезжай к кому-нибудь, перекантуйся, выспись… отгул, что ли, возьми. Яна Владимировна придет в себя, опросят ее ребятки, все нам доложат…

Похлопав меня по плечу, Гора провожает до двери.

— Давай, давай. Не дело сейчас творишь, Андрей. Остыть тебе надо. Соловьев, ты тоже на выход.

Поравнявшись со мной в дверях, Киля тихо шепчет:

— Не докажешь ничего, хоть наизнанку мясом вывегнись.

А мне остается только скрипеть зубами.

Ублюдок.

* * *

Шум шагов заглушает мои невеселые мысли. Мимо проносится та самая медсестричка, что очень хотела нажаловаться на меня главврачу. Стоит ей скрыться за дверью Яниной палаты, как я уже на ногах.

Она вылетает буквально через несколько секунд и спешит прочь по коридору, а мое сердце начинает грохотать как безумное.

Раз так забегали, значит, очнулась!

Вернулась медсестра уже в компании врачей в белых халатах.

Серым пятном мелькнуло лицо отца Яны. Пройдя мимо, Владимир Алексеевич мазнул по мне взглядом и скрылся за дверью палаты.

Без раздумий захожу следом.

Вокруг койки такая возня, что на меня мало кто обращает внимание. С моего угла обзора видно только перебинтованную макушку, эскулапы, как чайки, налетели и сыпят, сыпят какими-то незнакомыми терминами…

Вылавливаю только знакомое «черепно-мозговая», а следом слышу тихое:

— Пить.

Янин голос почти не слышно, но меня будто кипятком обваривает. Хочется растолкать, раскидать вмиг закудахтавших врачей, прижать к себе мою девочку и больше никогда не отпускать.

Невольно делаю шаг, когда на плечо ложится рука.

— Пойдем-ка, капитан, пошепчемся. — Незнакомый мужик слегка за шестьдесят сверлит меня взглядом. Седой как лунь, морщинки вокруг глаз, и в них стылая ядерная зима.

Нехороший взгляд. Палач натуральный.

Хватка на плече становится железной.

— Не будем мешать семейной встрече. Следуй за мной.

Идем коридорами, лестничным маршем прямиком в парк при больнице, в это время абсолютно пустой.

Хмыкаю. Место для секретиков выбрано не случайно, подальше от лишних ушей.

Остановившись у лавки, Седой хлопает себя по карманам накинутого на пиджак халата, чертыхается.

— Забыл уже, что давно бросил курить… а привычка вот осталась. — Сказано это было так добродушно, будто знакомы мы с этим типом сто лет.

И я бы повелся, расслабился, если бы уже не увидел в глазах приговор и гильотину.

— Не курю, — обрубаю эту никчемную попытку натянуть на волка усохшую шкуру овцы. — Если это все секреты на сегодня, тогда я пошел…

— Дерзишь? — Качает головой. — Я тоже когда-то был таким, как ты, дерзким.

— Обломали? — я откровенно нарываюсь, но мне срать.

Этот дед меня уже достал, там Янка моя вся в трубках-проводах, а этот хер за каким-то чертом притащился в парк, чтобы выдать мне порцию ностальгии.

— Опыта набрался, научился вовремя язык прикусывать. И у тебя со временем поднаберется, если в голове не насрано.

Складываю руки на груди, транслируя свой месседж: «Харе уже ломать комедию».

Седой подбирается весь, от намека на улыбку не остается и следа.

— Что ж, к делу, Андрей.

Сняв больничный антураж, дед еще мгновение сверлит во мне дыру.

— Я думаю, представляться мне