Время любить - Марьяна Димитри

— Что же вы, милочка, не сказали мне этого всего при нашей первой встрече?

— Как — то не пришлось, да и вы меня не особо и расспрашивали, ещё торопились тогда.

— Да, торопился, в Октябрьском суде дело было.... Эта вечная спешка... Что же теперь делать-то? Может вам переговорить с моим клиентом лично? — с некоторым отчаянием в голосе спросил он, устало опускаясь на скамью, — все-таки, он отец вашего ребенка, вас связывает прошлое...?

— Ну, уж нет. Я не горю желанием это прошлое вспоминать. И не моя инициатива была затеять этот процесс. Мне от этой семьи ничего не нужно. Хотите, я напишу вам отказ от алиментов?

— Боюсь, моего клиента это не устроит. Видите ли, у него, как бы, сказать, острая необходимость в наследнике, и так сложилось, что ваш сын, единственный его ребенок.

— Но причём здесь я?

— Совершенно ни при чём. Деньги и власть. Мы все живeм в этом грешном мире. И я, говоря откровенно, уже потратил большую часть причитающегося мне гонорара, который получил наперёд, чтобы расплатиться по ипотечным долгам. Отдавать мне, Катерина Константиновна, клиенту нечего. Да и не тот он человек, с которым могут прокатить такие фишки... Я буду бороться до последнего, и — даже использовать нечестные методы, моя дорогая. Да — да... Как честный человек, я вас открыто об этом предупреждаю. Вы мне симпатичны, поверьте, но в данной ситуации я играю против вас. Слишком многое поставлено на карту. Поэтому в ваших интересах или как-то лично решить данную проблему с Алексеем Кирилловичем, или я выиграю дело всё равно, только с большим для вас ущербом.

— Стороны, вы ознакомились с документами? — ворвалась секретарь в наш невесёлый разговор.

— Да.

— Да.

— Так что же вы мне-то ничего не говорите. Распишитесь здесь и здесь об ознакомлении, и я буду звать судью.

Мы расписались там, куда секретарь ткнула ручкой, потом судья вернулся в зал суда и процесс продолжился. Я не особо понимала его ход, просто отвечала на вопросы судьи и Колязина, говоря о своей жизни так, как оно есть, ничего не приукрашивая. Хотя хотелось, очень хотелось.

— Ваша честь, у меня есть ходатайство, — отчеканил Колязин, кинув в меня быстрый взгляд.

— Что у вас ещё? Я же только что принимал все ваши документы и объявлял для этого перерыв. Вы что, намерены затягивать это дело?

— Ни в коем случае, Ваша честь. Я ходатайствую об отложении судебного разбирательства по делу, поскольку намерен вызвать в суд свидетелей.

— И зачем вам свидетели?

— Для доказательства невозможности дальнейшего пребывания малолетнего ребенка со своей матерью. Ваша честь, перед нами очень молодая и хорошенькая женщина, только начавшая свою жизнь.

Материнство стало для неё неожиданностью, а не желанной целью. Ни материально, ни морально, Воробьёва не была готова стать матерью. Говоря по правде, её беременность была случайной. Отца своего ребёнка она не знала, отношений с ним не имела, в браке не состояла.

Естественно, что в настоящее время она активно занимается строительством своей личной жизни. И это понятно, ведь ответчица постоянного места жительства не имеет, живёт на квартире своего сожителя, являющегося также её начальником. Я, упаси Боже, никого не осуждаю, но согласитесь, любой детский психолог вам подтвердит, что интересы ребeнка тоже надо учитывать.

— Так, хорошо, и кто ваши свидетели? И что они нам расскажут?

— Директор МАДОУ "Детский сад № 5" Желябова. Она подтвердит, что ответчица никогда не участвовала в сборах средств, организуемых родительским комитетом, родительскую плату за неё вносит бухгалтерия фирмы по месту работы. Воспитательница Лаврушкина скажет, что малыш у Воробьёвой эмоционально неустойчив, родительница забирает его часто последним, что также пагубно влияет на его психику.

— У вас, простите, все доказательства из детского садика?

— Почему же, нет. Я также прошу вызвать детского терапевта Бобкову. Судя по её записям в истории болезни Воробьёва Максима, месяц назад ответчица обращалась к ней по поводу, якобы, случайного, ушиба головы. При осмотре обнаружен также синяк на голени. Согласно данным общего осмотра, данные по весу и росту малыша соответствуют нижней допустимой границе нормы, определённой нашим Минздравом для данного возраста. Я ничего не утверждаю определенно, об этом будут говорить специалисты, но вынужден делать вывод — Воробьева не в состоянии осуществлять надлежащий присмотр за своим сыном, и я буду настаивать на изменении преимущественного места его жительства.

— Понятно. А что с семьёй истца? Он женат, его материальное положение, характеристики?

— Вы, верно, шутите, Ваша честь. Мой истец почетный гражданин города, меценат. О его собственности не рассуждает только ленивый. Да, он в настоящее время не женат. Но у него есть невеста, в его собственности не один дом в России и за рубежом, есть все средства и возможности для обеспечения надлежащего присмотра за ребёнком. Он очень любит детей. Помните недавно писали в газетах о его миллионных перечислениях в детские фонды и детские дома нашей области? Ваша честь, да там целый штат нянек будет вокруг ребёнка, прислуги, личный психолог, врач. Этот человек широчайшей души. Именно поэтому мы не настаиваем на лишении ответчицы родительских прав. Ведь мы действуем только в интересах ребёнка. По установленному графику ей предлагается посещение сына 3 раза в неделю. Это оптимальный режим и для ребенка, и для его матери, которая будет иметь больше времени, чтобы реализовать себя, построить карьеру, личную жизнь. Мой доверитель даже согласен выделять содержание на покрытие этих расходов в виде бизлимитной кредитной карточки Газнефтьбанка. Так что, мы идём навстречу, как видите.

— Ваша позиция понятна. Ответчица, ваше отношение к ходатайству представителя истца?

Моё отношение? Как объяснить этим циничным людям отношение матери к ребёнку? Да, мы сейчас переживаем не лучшие времена, но всё не так плохо. У меня работа, есть жилье, Максик ходит в сад — так живут многие. Да, болячки у сына есть, но у кого в детстве не было никогда синяков и ссадин? Как это всё объяснить людям, которые, скорее всего, за меня всё уже решили? Меня охватила паника от осознания ужасных перспектив расставания с ребeнком. Но я только открывала рот, как рыба, и не могла выговорить ни слова. Потом как-то отвлеклась на яркое солнце за окном, там пели птицы. Всё громче и громче. Не заметила, как закрыла глаза.

Открыла я их спустя какое-то время. Тело затекло от неудобного положения, я это почувствовала, когда попыталась сесть поудобнее. Кажется, это был обморок.

Посмотрела по сторонам. Я сидела в коридоре, рядом со мной сидел пристав. Коридор был пуст. А над дверью зала судебных