Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь (СИ) - Арская Арина

Из меня хлещет такое дикое, неконтролируемое сожаление, что мне самому становится страшно.

Я целую её глубже, отчаяннее, уже не спрашивая разрешения. Я ищу в этом поцелуе прощение, которого не заслуживаю. Ищу путь назад, которого нет.

Я — трус.

Я просто бежал.

Бежал от этого тепла, от этой простой, бесхитростной любви. Трус и дурак.

Вдруг её губы замирают. И она отстраняется. Резко, как будто обожглась. Её глаза во тьме огромные, полные испуга и волнения.

— Ты все также хорошо целуешься, — тихо и хрипло признается она. — Но нам не стоило.

Она делает шаг назад по влажному песку, потом ещё один. Разворачивается и почти бежит.

Я стою, парализованный. Шокированный.

Она уже почти скрылась в тени пальм, у тропинки к отелю. Её силуэт тает в темноте.

И тогда во мне что-то щёлкает. Ломается. Инстинкт, сильнее разума, сильнее всех доводов и страхов.

Я срываюсь с места. Песок летит из-под пят. Я не бегу — я лечу, не чувствуя ног, не думая ни о чём, кроме одной цели — догнать её. Настичь. Не дать ей уйти в эту ночь одну, с этой болью, которую я снова причинил.

— Полина!

Я настигаю её у каменной арки, ведущей в сад отеля. Хватаю за руку. Она оборачивается.

— Извини меня… Я зря тебя спровоцировала… — она говорит прерывисто.

Тяжело дышит.

Я не говорю больше ни слова. Мне не хватает воздуха, не хватает слов. Есть только это отчаянное, всепоглощающее желание быть ближе.

Я притягиваю её к себе и целую снова. Уже не нежно. Не вопросительно. Это поцелуй обречённого.

Человека, который стоит на краю и больше не боится упасть. В нём вся моя тоска по дому, которого нет. Это тоска по утрам, когда я просыпался и видел её спящее лицо на подушке. Но это было такой обыденностью.

Дурак.

Это тоска по смеху детей за завтраком. По скучным, драгоценным будням, в которых я решил быть несчастным и угрюмым.

Я целую Полину. Её руки сначала упираются в мою грудь, но потом… она отвечает.

Отвечает той же яростью, той же болью, с то же тоской.

Я увлекаю ее в черные тени.

Мы падаем на траву. Она мягко принимает нас. Я прикрываю её собой от мира, от ночи, от нашего прошлого.

Бесстыдники.

Наши движения неистовы и неловки, как у подростков. Мы задираем одежду, и каждый открывшийся участок кожи — как откровение, как возвращение на забытое, родное прошлое.

Но затем моя агрессия обращается в нежность, я боюсь сделать лишнее движение, причинить боль.

Каждое движение, каждый вздох, каждый подавленный стон — это тихий крик о любви, о наших ошибках, о наших разочарованиях.

Я смотрю в её глаза, широко раскрытые, полные звёзд, боли и чего-то нового, хрупкого — доверия?

Нет, ещё нет. Но его возможность. И в этот миг я понимаю: я не не хочу возвращать прошлое. Его не вернуть.

Я хочу, наконец, быть здесь. С ней. В настоящем и будущем.

Волна накатывает, откатывает. Напряжение растёт, боль и наслаждение сплетаются.

Потом взрыв.

Потом мы лежим на траве, приходим в себя. Море шепчет что-то своё, вечное и равнодушное, а мы… мы пока не знаем, что будет завтра. Не знаем, сможем ли построить что-то новое на обломках.

— Я просто хотела, чтобы ты меня поцеловал, — сипит Полина и садится.

Поправляет платье и оглядывается через плечо. — Ты как всегда всё…

— Испортил? — на выдохе спрашиваю я.

Она щурится. Дышит тяжело и шепчет:

— Этого больше не повторится.

Я знаю, что она лжет. Я знаю, что она сейчас со мной играет. Я знаю, что сейчас ей страшно принять мое раскаяние, но не страшно поиграть.

Не страшно вот так внезапно целоваться, падать в траву, а после меня отвергать.

Пусть так.

Я готов на эту игру, ведь для меня это шанс.

Шанс на будущее.

56

— Я не помню, чтобы в нашем детстве для родителей проводили такие долгие родительские собрания, — задумчиво говорит Арсений, и его голос звучит у меня над ухом, слишком близко, слишком тепло.

Мы идём мимо стеллажей с крупами и макаронами. Жёлтые пакеты с гречкой, синие — с рисом, оранжевые — с овсянкой.

— И я не помню, чтобы учителя вот так носились с каждым ребёнком и чтобы вот так переживали за наше моральное состояние перед контрольными, — продолжает он, и его рука, лежащая у меня на пояснице, кажется одновременно и тяжелой, и невесомой.

Сегодня у нас было с ним очередное родительское собрание в школе. Классная руководительница Павлика, молодая, с горящими идеализмом глазами, зачитала нам целую речь о том, насколько важно сейчас поддерживать детей перед периодом контрольных. И что нам, родителям, нужно вести себя очень деликатно с чувствительными подростками, которые невероятно переживают из-за оценок.

Я вздыхаю и заворачиваю направо, заглядываю в новый просвет между стеллажами. Ищу полку с чипсами. Не нахожу. Шагаю дальше.

Не знаю, наш Павлик не особо сейчас переживает. Из-за оценок. Он явно расслабился и получает от жизни удовольствие. И это удовольствие совершенно не касается учёбы.

Он много гуляет, задирает девочек, а по вечерам играет в стрелялки

С ним бы сейчас, наоборот, быть построже, чтобы он взялся за ум, а нам посоветовали быть с ним потише и поаккуратнее.

Ох, эти учителя совсем не знают наших детей

— Ну, времена сейчас такие. Все ради детей, — отзываюсь я.

Прошло полтора месяца после нашего отпуска в августе. И эти полтора месяца были для меня… очень увлекательными. Каждую неделю у нас — внезапное, тайное свидание с Арсением. Каждую неделю я нахожу повод, чтобы улизнуть из дома и прибежать навстречу тому, кто раньше был моим мужем.

Теперь же Арсений — мой любовник. И, надо сказать, эта роль у него выходит великолепно.

Моя игривая неопределённость подстёгивает его и заставляет доказывать мне, что он ого-го какой мужик и я этими моментами наслаждаюсь.

Наслаждаюсь цветами, которые получаю с утра. Наслаждаюсь сообщениями, которые приходят в течение всего дня — короткими, без пафоса, просто: «Я уже соскучился».

Наслаждаюсь этим волнением, которое просыпается в груди, когда он звонит. И наслаждаюсь громким стуком сердца, когда он приглашает меня на свидание.

Да, в молодости я совсем не успела узнать, каким он может быть кавалером. Каким он может быть любовником. Каким он может быть влюблённым мужчиной.

Арсений, в свою очередь, узнаёт, что я могу быть женщиной, которая совершенно не заинтересована в замужестве. Женщиной, которая не видит смысла в статусе.

Которая может просто быть рада встречам, цветам, и ей не обязательно тащить мужика под алтарь.

Что я могу быть женщиной, у которой мужчина — лишь часть её жизни.

И надо сказать, что именно это бодрит мужчин.

Он чувствует, что если он завтра исчезнет из моей жизни, то я продолжу жить дальше ярко и насыщенно.

Арсений, конечно, добавляет вкус и перчинку в мои будни, но он больше не основа моей жизни.

Я сильная женщина, и я больше не потеряюсь в этой реальности, если лишусь его внимание, его заботу, его любовь. Всё это дополняет меня, но не создаёт.

Эту простую истину мне стоило понять в юности. И, возможно, тогда наш брак был бы другим. И, возможно, мы бы не пришли к тому, что развелись, но я теперь почти не думаю о прошлом. Я живу настоящим. И сейчас я невероятно хочу чипсы.

— Сюда, — Арсений мягко хватает меня за руку, притягивает к себе. Целует мимоходом, игриво, в шею — губы теплые, сухие — и толкает в новый проход между стеллажами.

Справа от меня — полки с чипсами. Десятки пачек, ярких, кричащих, с большими надписями.

Я встаю перед ними, задумчиво перевожу взгляд с одной яркой упаковки на другую, размышляя, какой я хочу вкус. Арсений заходит ко мне со спины, обнимает и прижимается щекой к виску.

— Ты же никогда эту гадость не любила, — говорит он удивленно.

— Не знаю. А сейчас очень захотелось, — тихо проговариваю я, и мой взгляд цепляется за чипсы со вкусом лайма и чили.