Восемь секунд - Кейт Бирн
— Милая, дай-ка нам с Шарлоттой пару минут. А тем, кто тут остался, раздай пакетики с ацетаминофеном и отпусти их. Только не забудь записать, сколько отдала, и отметь время, когда они ушли. — Голос у Мэри мягкий. Ада кивает, дарит мне тёплую улыбку.
— Очень рада была познакомиться, Шарлотта. Ещё раз поздравляю, — говорит она, сжимая мне плечо, и выходит из-за ширмы. Пустое и без того помещение кажется ещё более стерильным, и я стараюсь не дать этому меня напрячь, возвращая взгляд к Мэри.
Я не могу понять, что именно скрывается за её взглядом, но ясно вижу, что она обеспокоена. Нормальна ли эта тревога или нет — ещё один вопрос, на который я не знаю ответа. Я всегда была достаточно здорова, чтобы не привыкнуть к пристальному вниманию врача. Выпрямляю спину, сажусь ровнее.
— Похоже, ты из тех, кто дураков не терпит, — начинает Мэри с лёгкой насмешкой. — Чтобы жить такой жизнью, иначе и быть не может. — На мой скептический смешок она продолжает: — Так что, пожалуйста, знай: я просто хочу быть с тобой честной, когда спрошу… Шарлотта, когда у тебя была последняя менструация?
— Два месяца назад, — отвечаю автоматически, игнорируя неприятный холодок в животе. — Но у меня трёхмесячный цикл приёма противозачаточных таблеток. Я сейчас всё ещё на активных.
Мэри кивает, но я чувствую, что она не до конца убеждена. И моё ощущение подтверждают её следующие слова:
— Таблетки не дают стопроцентной защиты. А те симптомы, что ты описываешь, очень уж похожи на первый триместр беременности. — Я уже открываю рот, чтобы возразить, но она поднимает руку. — Я просто указываю на это, потому что моя медицинская подготовка заставляет задуматься об этом диагнозе, когда я слушаю твои жалобы. Вы используете дополнительные методы контрацепции?
Я неловко ёрзаю на жёсткой раскладушке, которая скрипит в знак протеста. Мэри, безусловно, квалифицированный специалист, и если вспомнить, как я чувствовала себя всю последнюю неделю, её слова кажутся логичными. Но поверить в такую возможность… или, может, я просто не хочу в это верить.
— Использовали, — прочищаю горло. — Но мы уже несколько месяцев вместе, только друг с другом, и…
— Поняла, — Мэри кладёт тёплую ладонь мне на колено. Этот жест настолько материнский, что от нахлынувшей заботы в горле встаёт ком. — Ты не пропускала таблетки? Знаю, что при твоём графике соревнований это непросто.
Я качаю головой. Не пропустила ни одной дозы. Даже когда меня выбила из колеи температура и боль от ушной инфекции, Уайлдер следил, чтобы я их принимала.
И вдруг меня пронзает мысль. Я втягиваю воздух, будто в последний раз.
— Господи… — Горло сухое. Мозг мечется, пытаясь обработать сразу тысячу мыслей. Мэри чуть сильнее сжимает моё колено, подтаскивает стул ближе. Мне нужно сделать несколько глотков, прежде чем я нахожу голос: — В октябре у меня была ушная инфекция. Я пропила курс антибиотиков — десять дней. И мы перестали пользоваться презервативами как раз после этого курса.
Мэри понимающе кивает. В памяти всплывает урок по основам здоровья из старшей школы: миссис Стивенс выделяет маркером пункты о том, как антибиотики снижают эффективность противозачаточных таблеток. Глаза наполняются слезами — солёными, жгучими, мешающими сосредоточиться на добром лице врача, что сидит передо мной.
— У меня в медсумке есть несколько тестов на беременность. Давай узнаем, а? — мягко говорит она.
20
Уайлдер
ЛАС-ВЕГАС, НЕВАДА — НАЧАЛО ДЕКАБРЯ
Трэвис натягивает перчатку, пока я застёгиваю на нём защитный жилет. Его заезд начнётся через несколько минут — одно из главных событий программы, которое публика ждёт после того, как только что отгремели гонки вокруг бочек.
Шарлотта всё ещё в медпункте, и, хоть я и переживаю за свою девушку, я чертовски горжусь тем, как она только что проехала лучший заезд в своей жизни. Разгромила соперниц, установив один из лучших результатов за последние двадцать лет.
С её напором, лошадью, которая не менее азартна, чем она сама, и ослепительной улыбкой, когда она срывает с головы шляпу и ликует, Шарлотта Страйкер — настоящая звезда родео. Её будущее полно возможностей, хотя уже сейчас она оставила свой след в истории спорта этим сезоном.
— Какой тебе бык достался? — спрашиваю я у Трэвиса, пока мы идём к загонам.
Лошадей и быков гонят на места, где им предстоит быть, ржание, фырканье и удары копыт только нагнетают напряжение. Пятьсот килограммовые звери бьются о железные прутья — то ли протестуя, то ли предвкушая предстоящее. Им есть что доказывать, как и ковбоям, которые вот-вот спрыгнут к ним на спины и будут держаться восемь секунд.
— Баттеркап.
— Ты издеваешься? — смотрю на него, пока он ставит ногу на нижнюю перекладину. Трэвис качает головой и ухмыляется. — Чёрт, держу пари, это заводчик позволил своему ребёнку его так назвать.
— Может, он и ко мне будет мягок, — пожимает плечами Трэвис, и я смеюсь вместе с ним. Он уже входит в нужное для заезда состояние, и смех у него выходит натянутый.
Сзади слышится стук копыт — к воротам подъезжают запасные всадники, которые помогают ковбоям в случае падений. Сегодня в команде другие люди, не те, кто был со мной вчера на соревнованиях по бронк-райдингу, но облегчение, которое я испытал при виде знакомой поддержки, мгновенно улетучивается, когда среди них вижу нежеланного типа.
— Сука… — цежу я сквозь зубы.
Бретт едет в хвосте тройки, лицо спрятано под тёмно-коричневой шляпой. В последний раз я видел его в Солт-Лейк-Сити — он работал на соревнованиях, куда его явно взяли без проверки, хотя Тим тогда уже разослал всем знакомым организаторам предупреждение держаться от него подальше. Как он тогда пролез — непонятно. А уж как оказался на таком престижном событии, вообще за гранью понимания.
Не глядя в мою сторону, всадники проезжают в арену. Я оборачиваюсь к Трэвису — он выглядит озадаченным и раздражённым.
— Береги задницу там, ясно? Ни на кого не рассчитывай, кроме себя.
Трэвис кивает, и его зовёт к третьему загону руководитель заезда. Я смотрю, как он уходит, а сам подхожу к ограждению и жду, пока он выйдет на арену, не сводя глаз с тёмной фигуры Бретта. Всадники рассредотачиваются по арене, переговариваются с клоунами в нелепо яркой форме. В зале гудит толпа, играет музыка, дикторы напоминают правила.
Первого ковбоя выбивает уже на второй секунде — бык резко разворачивается и уходит.
