Настоящие бывшие - Любовь Александровна Хилинская
* * *
— Лизавета Сергевна, не ожидал вас увидеть, а тем более, услышать такой интересный доклад вчера! — Алексей Петрович Ивкин, профессор ортопедической стоматологии, светило нашего города и очень опытный доктор, подошел ко мне в перерыве и поцеловал протянутую руку. — Вы так быстро вчера убежали, я даже не успел подойти. Думаю, ну уж сегодня-то я Лизоньку не упущу! — и засмеялся скрипучим смехом старого курильщика.
— Не смогла отказать начальству, а так-то эти все сборища не по душе мне, — ответила ему с улыбкой, рыская глазами по толпе и со страхом ожидая увидеть в ней исполинскую фигуру бывшего мужа.
Вот уж с кем встречаться планов не имелось совершенно.
Стоматологи, сбившись в группы по интересам, обсуждали что-то кто по работе, кто по личным вопросам, кто просто приятно проводил время в обществе старых знакомых. Несмотря на большую численность специалистов все были между собой так или иначе знакомы и общались без напряга. Кроме таких социофобов, как я.
— Зря вы нас избегаете, душенька, совершенно зря! Хоть вы и стали потеряны для общества, так сказать, подавшись в хирургическую лечебную специальность, но мы вас помним. Тем паче, что вы не совсем оторваны от нас, приходится-таки вам подрабатывать, да? — и Алексей Петрович снова хохотнул.
Когда-то я даже раздумывала о том, чтобы остаться на его кафедре в качестве ординатора, а потом врача, но тяга к хирургии пересилила. Кровь, гной, боль — вот это вот все такая ж романтика, а ортопедия что — сиди себе, протезируй, никакого адреналина. И не пошла. Уже много позже, понимая, что выгляжу я старше одногруппников, что зарабатываю в разы меньше их, что никакой, в общем-то, романтики нет в моей специальности, периодически думала, что не по той дороге пошла. Но что поделать, фарш невозможно провернуть назад. И в очередной раз шла на работу, где те самые кровь, боль и гной. Адреналин.
— Лизавета, ты ли это? — раздался за спиной глас Тимофея.
Медленно поворачиваясь, я надеялась, что моя улыбка не выглядит как оскал.
— О, и вы здесь, Тимофей Ярославович! — Ивкин пожал ему руку и с любопытством взглянул на меня. — А я тут вот как раз Лизоньке говорю, что зря она нашу ортопедию променяла на свою хирургию.
— Лиза у нас спасает жизни, белая кость среди плебеев, — усмехнулся Тимофей, глядя на меня сверху вниз.
Что ему надо? Вроде, вчера все выяснили, зачем опять подходить и травить мне душу? У него отболело, у меня тоже, мы просто бывшие одногруппники, которым не обязательно даже здороваться. И вот он опять в моем танцевальном пространстве.
Алексей Петрович закудахтал, показывая свои крупные желтоватые зубы. Лицо его за годы, что мы не виделись, изрядно постарело, морщин прибавилось, но улыбка осталась прежней — все такая же открытая, задорная и молодая.
— А вы, Тимофей, гляжу, все также остры на язык! — заметил он. — Вчера и ваш доклад мне понравился. У нас тут начали развивать тоже тему тотальных работ при катастрофической утрате кости, Артем Завальский занимается, может, помните такого? Он и хирургический этап делает и ортопедический. Вы, Лизонька, с ним знакомы?
Я отрицательно мотнула головой, думая, как бы мне покинуть сие светлое общество и оказаться где-то поближе к кофейному аппарату, надеясь, что тот уже освободился от страждущих.
— Ну да, он учился года на три-четыре вас младше. Я его тут где-то видел, у него тоже доклад сегодня должен быть, любопытные моменты будет освящать. Вам, как хирургу, должно быть тоже интересно.
— Наша клиника не располагает возможностями для проведения подобных операций, — спокойно ответила я, поворачивая голову в сторону столика, где ассистенты устроителей конференции ловко раскладывали бутерброды, и успела увидеть, как в нашу сторону выдвинулся смутно знакомый мужчина.
Он выглядел очень модно и стильно, впрочем, как большинство здесь присутствующих. Довольно высокий, ниже Тимофея, но явно выше ста восьмидесяти, худощавый, с острым гладко выбритым подбородком, длинноватыми волосами, большим ртом и потрясающими синими глазами, что я даже подумала, уж не линзы ли это.
— Алексей Петрович! — пожал он руку Ивкину и бросил быстрый взгляд на меня.
Ну а я что? Я почти готова была ретироваться, однако, профессор успел сказать:
— Познакомьтесь, Лиза, это тот самый Артем, о котором я вам говорил. Творит чудесные вещи.
Он по очереди представил нас всех, и мне пришлось остаться, чтобы случайно не оскорбить никого своим уходом с целью перекуса. Хотя желудок оказался страшно недоволен и бубнил, что неплохо б урвать хоть что-нибудь, пока это что-нибудь еще не закончилось.
— Принести тебе кофе, Лиз? — внезапно тронул меня за плечо Тимофей, каким-то неведомым образом оказываясь рядом.
Вот он стоит слева от профессора и вот уже рядом со мной. Какого черта, а?
— Да, в самом деле, давайте перекусим, а то скоро конец перерыву, а мы что-то заболтались! — радостно воскликнул Ивкин и первым устремился к кофейному аппарату.
Закатив глаза, я последовала за ним, ощущая глухое раздражение от пустой болтовни и испытывая желание ретироваться голодной. Уж как-нибудь переживу страдания желудка, не впервой. Но Алексей Петрович, получив заветный стаканчик с кофе, передал его мне и заулыбался.
— Уж уважьте старика, побудьте еще немного в нашем обществе, — проворковал он, и пришлось со вздохом подчиниться.
4
До конца перерыва я была вынуждена с тоской выслушивать восторженные обсуждения темы зигом (длинные имплантанты, использующиеся при значительной убыли кости в области верхней челюсти — прим. авт). Честно говоря, не будь здесь Тимофея, мне бы даже было интересно послушать доку в этой сфере, возможно, что и самой когда-нибудь поучаствовать, но незримая тень бывшего мужа буквально преследовала меня. Он то ли специально, то ли случайно все время оказывался рядом, и мои мурашки протестующе топорщились по всему организму, не давая сосредоточиться на беседе. Кофе оказался крайне невкусным, бутерброд слишком маленьким, а перерыв затянулся.
Наконец, ведущий в микрофон объявил, что начало второго отделения Марлезонского балета ожидается через десять минут, и я с удовольствием вернулась на свое место, вытягивая ноги и пытаясь принять как можно более удобное положение.
Практически бессонная ночь давала
