Ты родишь мне от бывшей - Амелия Борн
Мария Клинская примчалась ко мне на встречу уже через двадцать минут. Это была энергичная женщина, которой нельзя было дать и тридцати. Хотя они с Валентином скоро должны были разменять пятый десяток, разница между супругами была налицо. Мэри увлекалась фотографией, а к семейному бизнесу имела весьма опосредованное отношение, хотя и постоянно делала акцент на том, что клиника — их общее детище с мужем.
— Фух, хорошо, что ты не стала задавать Назару вопросов о моем приезде! — тут же взяла с места в карьер Мария, устраиваясь напротив.
В меню, которое поспешил ей подать официант, она ткнула не глядя. Стало окончательно понятно, что Клинская приехала сюда не обеды обедать.
— Мне Валя вчера все рассказал. Про то, что ты сходила на узи не в «Медивэдж», а куда-то в другое место. И что тебе уже известно все…
Повесив паузу, Мэри посмотрела на меня, и взгляд ее мне не понравился. Будто бы она готовилась к тому, чтобы о чем-то меня просить.
— Да, я знаю, что мне подсадили два эмбриона, хотя мы договаривались только об одном. Назар сказал, что биоматериал был не очень, вот клиника и подстраховалась.
Мой голос звучал как-то моляще. Как будто я взывала к Клинской подтвердить эти слова, ведь уже знала, что к правде они отношения почти не имеют. Что-то было иное в том, что в подсадке участвовали разные эмбрионы. Но что?
— Биоматериал был как раз что надо, Еся… — тихо ответила Мэри и сделала паузу.
Потом набрала в грудь воздуха и выпалила, выбивая почву из-под моих ног:
— Я больше не могу это скрывать… Мы друзья, и ты должна все знать. Несколько лет назад в нашей клинике были заморожены яйцеклетки Яны Горюновой. Тебе точно знакомо это имя — она была невестой Назара… Так вот во время подсадки было взято два эмбриона. Один — ваш с мужем. А второй — Яны и Лукинского… Какой-то из детей — биологически не твой, Есения, — проговорила Мария, и я поняла, что падаю в жуткую черную бездну.
До меня доносились голоса — я не понимала толком, кому они принадлежат. Сознание отталкивало информацию, которую до меня донесла Мэри, а она все равно на меня наваливалась огромной ледяной глыбой. И пока я барахталась в колючем океане, полном чернильной воды, этих глыб становилось все больше и больше:
«Кто-то из детей не твой, Есения» — слышалось эхом в голове.
— … она беременна, вы же видите! Ей просто стало плохо, так бывает.
Я пришла в себя, когда поняла, что попросту сползла на пол со стула. Прислушалась к себе — ничего не болит. Надо мной склонился какой-то мужчина, который профессионально меня осматривал — замерил пульс, проверил зрачки…
— Вы в порядке? — задал он вопрос.
Я помотала головой, потом кивнула. Не стану же рассказывать ему, что в порядке не могу быть по той причине, что на меня обрушилась жуткая правда. И да — я верила каждому слову Клинской. Теперь все сходилось.
— Да, со мной все хорошо. Просто немного повело…
Он сунул мне в руки визитку, которую я машинально положила в карман. Расспрашивал про давление, про то, когда я последний раз была у врача. Несколько прохожих, которые полюбопытствовали, что здесь происходит, поняв, что ничего интересного не предвидится, разошлись. И когда я поведала незнакомцу все данные, которые помнила из последнего визита в клинику, он, посомневавшись, удалился. Мы с Марией снова остались вдвоем.
— Прости, Есь… Может, тебя домой отвезти? Я на машине, — сказала Клинская, которая выглядела виноватой.
— Я с водителем, — шепнула в ответ, отпивая глоток воды, которая показалась горькой. — Повтори, пожалуйста, что ты сказала.
Даже не скрывая умоляющих ноток, которые наверняка засквозили в моем взгляде, я смотрела на Мэри, но видела лишь одно — подтверждение того, что уже от нее услышала. Назар пошел на жуткий подлог… Он сделал из меня инкубатор для вынашивания их с Яной ребенка. И конечно, я слышала о Горюновой. Даже когда они с моим мужем расстались, он ни разу ни единого слова о ней плохого не сказал, хотя именно она от него ушла незадолго до свадьбы.
Назар до сих пор ее любил? Это происходило на расстоянии, или они с Горюновой сошлись, вследствие чего у них и сложился план, по которому я невольно стала суррогатной мамой?
— Один из детей, Есения, биологически не твой. Но ты никогда не должна была об этом узнать.
Я округлила глаза. Мозг снова затуманился и показалось, что вместо него в моей черепной коробке кисель.
Как я могла не узнать, что у меня разные дети? Даже если Назар соврал бы мне после родов, будто мне подсадили двух малышей — они же наверняка разные! Я довольно смуглая, с оливковой кожей, а Яна — просто Белоснежка. Светленькая, с голубыми глазами и тонкими чертами лица. Или Лукинский понадеялся, что и дочь пойдет в него? А что, если их эмбрион был мужского пола?
— Какой из детей мой, а какой Яны и Назара? — прохрипела я, вцепившись в край столика.
Клинская поджала губы и замотала головой.
— Я этого не знаю, — ответила она, и я тут же ей поверила. — Но сотрудники в лаборатории точно обладают этой информацией.
Прикрыв глаза, я стала бороться с ужасающим чувством. У меня под сердцем был плод любви Назара и Яны, а я даже не представляла, кто это из моих детей!
— Почему она сдавала яйцеклетки? — спросила я, и меня, как из ледяного душа окатило новым пониманием.
Если в то время, когда Горюнова называлась невестой моего мужа, не было создано эмбрионов, значит, их вырастили в момент, когда меня готовили к эко! Назар за моей спиной при помощи Клинских проворачивал жуткие махинации, а я ни сном, ни духом о них не знала!
— У нее была онкология, Есь. Но ты не переживай! Биоматериал изучен на генетические отклонения — другой к подсадке просто бы не допустили!
Мэри говорила с жаром и даже положила руку поверх моей ладони. Я отдернула ее, будто меня укусила ядовитая змея. Клинская прикрыла глаза.
— Еся, я на твоей стороне, — сказала она.
Я приподняла бровь и уточнила:
— Даже если ваша с Валентином клиника пойдет по миру и закроется, когда я ее ославлю?
Судя по виду Марии, она такой вариант даже не рассматривала. Подавшись ко мне, Клинская с жаром заговорила:
— Я была отрицательно настроена с самого начала! Но Валя пошел против моего слова. Назар помог достать крутое оборудование. Ты же знаешь,
