Ты родишь мне от бывшей - Амелия Борн

— Я должен был тебе все сказать сразу, Еся… Да, мы взяли другой материал, но лишь потому, что из наших эмбрионов лишь один был более-менее жизнеспособен. Я упросил Клинских подсадить второго ребенка. Да, он биологически мой и Яны… Но она ничего не знает об этом… Мы с ней не виделись несколько лет, Еся…

Верила ли я ему? Отнюдь. Теперь все задержки на работе, все слова, которые мне говорил Назар о том, как он очертя голову окунулся в дела, чтобы всем нас обеспечить, носили совершенно определенный оттенок. Оттенок его измены.

Все же оторвав руки Лукинского от своей одежды, я встала и заходила по кабинету. Назар так и остался сидеть на полу и это выглядело бы даже смешно, если бы не чувство ужаса, которое я испытывала.

— Хорошо. Допустим, вы с Яной не виделись и она ни о чем не знает… Как ты планировал интегрировать второго ребенка в нашу семью? Представим, что я не пошла на узи и ничего не узнала, а в назначенный срок родила бы мальчика и девочку… один из которых был бы на меня совершенно не похож. Ты думаешь, что я дура и не стала бы ни о чем догадываться?

Я сложила руки на животе и взирала на Лукинского так, что мне казалось, будто еще немного и испепелю собственного мужа.

— Яна светленькая. Я и ты — нет. Вероятность, что наш с нею ребенок будет блондином — минимальна.

— Кто это? Кто из двух детей не мой?

— Я не скажу!

Он легко поднялся на ноги и стал на глазах превращаться в того, кто готов отвоевывать свои позиции до конца.

— Ты станешь относиться к одному из детей не так, как должна это делать настоящая мать, — проговорил он, вынося меня на новую волну эмоций, которая была размером с десятиэтажный дом. — Пойми, Есения… Неважно, чей и кто из детей по биологическим меркам. Ты их настоящая мама! И сына, и дочери!

Я прикусила нижнюю губу. Мы подходили к тому, на что я особенно хотела получить ответ. Что будет после родов?

— То есть, через три месяца я рожу и мы просто станем воспитывать этих детей так, будто они оба наши? — уточнила я.

Даже примерять на себя эту роль не хотела. Конечно же, стоит только малышам появиться на свет, я выясню, кто из них Янин, если, конечно, не удастся сделать это раньше. Но сейчас, когда об этом зашла речь, я желала лишь понять, на что рассчитывал и продолжает рассчитывать Назар.

— Да. И уверен — когда ты родишь и приложишь их к груди, забудешь обо всем.

Очень мило! Посмотрела бы я на Лукинского, если бы он вынашивал ребенка, который биологически принадлежал мне и одному из моих бывших мужчин! Хотя, я была честна с мужем — его любила так, как никого до сих пор. И не было в моей жизни человека, ради которого я бы пошла на настолько жуткий подлог.

— То есть, твоя Горюнова останется в неведении, что у нее родился ребенок? — спросила я.

Лукинский покачал головой.

— Да. После того, как узнала, что у нее рак, она сильно переменилась. Сначала сохранила яйцеклетки, потом решила, что рассчитывать на материнство не стоит. И даже если ребенка выносит другая, она не станет брать на себя настолько большую ответственность. Вот и отдала яйцеклетки клинике, чтобы их использовали как донорский материал.

Он подошел ко мне ближе, обхватил за плечи и заставил посмотреть на себя. Я только и могла, что бороться с туманом, который заполнил сознание, от чего оно стало уплывать.

— Яна морально готова к тому, что ее дети будут бегать по этой земле, — усмехнулся Назар. — Так что не забивай себе этим голову.

Не забивай голову. Он так и сказал! Хорошо хоть не попросил меня не париться по тем поводам, которые совершенно никакого значения не имели. Но как у Лукинского вообще язык поворачивался убеждать меня в нормальности происходящего?

— Первое — я хочу знать, мальчик наш с тобой или девочка, — начала я, и муж тут же насупился. — Второе…

— Что это поменяет? — перебил он меня. — Ты пойдешь и попросишь убрать сына или дочь, когда выяснишь это? Невозможно на таком сроке избавиться ни от одного плода, Есения!

Чертов Назар, как же он меня бесил своим отношением, как будто я была инкубатором на ножках! Но взывать к его моральным качествам смысла я не видела. Они попросту отсутствовали у мужа.

— Я хочу знать это хотя бы для того, чтобы принять решение. И попросить во время родов унести и не показывать мне того ребенка, который мне не принадлежит!

Говорила это, а у самой в горле ком стоял. Даже представлять подобного не хотелось. Что куда-то унесут малыша, которого я девять месяцев носила под сердцем, а я и знать не буду, где он и что с ним…

— Это бред, Еся! — отрезал Лукинский. — И теперь хрен ты у меня узнаешь это до кесарева! И во время родов я буду рядом и не позволю тебе отречься ни от одного ребенка! Они оба твои. ТВОИ! Как ты этого не понимаешь?

Все было бесполезно. Я прикрыла глаза, когда перед ними замелькали разноцветные пятна. Передо мной стоял бездушный монстр, который заигрался в господа бога.

— Запомни, Лукинский… Только я решаю отныне, что делать с моим телом и детьми, которые живут во мне! Если захочу, чтобы тебя не было рядом во время родов — ты на пушечный выстрел к операционной не подойдешь! А я захочу — раз ты угрожаешь мне такими вещами!

Глаза Назара недобро сверкнули. Он заложил руки в карманы брюк, отошел и, устроившись за столом, проговорил холодно и спокойно:

— Я буду присутствовать при родах, Есения. А если ты попробуешь сделать то, что пойдет вразрез моим планам, как бы тебе не пришлось вообще остаться без детей. А сейчас поезжай домой. Ты меня утомила.

Глава 3

Домой я вернулась в полном прозрении относительно того, что именно из себя представляет Назар. Он играл в судьбы, выбирал, кто родится и у кого. Он готов был забрать у меня даже моего ребенка, если откажусь подчиняться его правилам. Значит, выход был лишь один — сделать все так, чтобы пострадать в будущем как можно меньше. А в то, что обойдется без страданий, мне верилось мало.

Первым