Разбитая осколками - Айрин Крюкова
Я не хочу возвращаться туда. Не хочу снова вдыхать тот воздух, где каждое место напоминает о боли. Не хочу случайно встретить его взгляд в толпе и почувствовать, как прошлое, от которого я так бежала, снова прорывается в настоящее.
Но придётся.
Мне не дали выбора. И как бы я ни пыталась придумать оправдания или причины остаться, я знала что пора. Я не могу позволить себе потерять диплом только потому, что он когда-то разбил меня. Он больше никто. Он перестал существовать для меня в тот момент, когда растоптал моё сердце.
Недавно Джаконда позвонила по видеосвязи. Мы с ней почти каждый день общаемся так, и она всегда умела вытащить меня из мрачных мыслей. В тот вечер она появилась на экране с неизменной улыбкой и блеском в глазах.
— Ну что, моя красавица, — сказала она, поправляя волосы. — Когда я, наконец, смогу зацеловать твою принцессу?
— Скоро, — ответила я, стараясь не выдать в голосе того комка, что подкатил к горлу.
— Ты возвращаешься? — её глаза расширились, а потом лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. — Боже, ты не представляешь, как я рада!
Я видела, что она искренне счастлива. Она всегда говорила, что мечтает увидеть Тею и зацеловать её пухлые щёчки, пока та не вырастет и не станет отмахиваться. И теперь её мечта действительно сбудется. Мне самой было трудно признаться, но я скучала. Очень. Когда всё моё существование последние месяцы вращалось только вокруг малышки, мне не хватало её заразительного смеха и способности за пару минут вытянуть меня из любой пропасти.
Но радость быстро смешалась с тревогой. Потому что теперь предстояло сказать своей семье о возвращении в университет. Сказать, что через пару недель я возьму на руки чемодан, прижму к себе Тею и вернусь туда, куда клялась не возвращаться.
Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание дочки, и пыталась представить, как скажу об этом маме. Она поймёт, но будет переживать. Папа нахмурится, начнёт задавать вопросы и искать способы облегчить всё. Джеймс скорее всего, отшутится, но я увижу тревогу в его глазах.
И всё же я знала: вернуться придётся. Как бы ни было больно.
Я обняла Тею чуть крепче, уткнувшись носом в её мягкие волосы, и выдыхая её аромат.
Утруом я встала раньше всех, потому что Тея заплакала. Она иногда просыпается очень рано, ещё до того, как солнце успеет залить комнату светом. Этот тихий, но настойчивый плач я узнаю всегда. Он не резкий и не требовательный, а будто зовущий. В полумраке я увидела, как её маленькие ручки тянутся ко мне, а губы ищут грудь.
Сон ещё не успел окончательно отпустить меня, но я прижала её к себе, чувствуя её тёплое тельце. Эта тишина, слабый утренний свет и её дыхание, всегда будто отделяет меня от всего остального. От тех мыслей, которые мучают, от лиц, которые я не хочу вспоминать.
Пока она ела, я рассматривала её лицо. Большие голубые глаза, маленький рот с мягкими пухлыми губами, тёмные волосы, чуть взлохмаченные. Всё это чужое, не моё. Она так похожа на него, что иногда от этого кольнёт внутри. Словно в моих руках не моя дочь, а копия человека, которого я ненавижу всей душой. От меня она взяла только аккуратный носик и ямочки на щеках, что прячутся в улыбке. Но всё равно она моя. Единственная, за кого я готова сражаться до конца.
Когда она наелась и начала тихонько щуриться, я осторожно уложила её в люльку, стоящую на диване в гостиной. Сегодня я решила приготовить завтрак сама. Обычно это делает мама, но мне захотелось, чтобы они проснулись и почувствовали запах еды, сделанной моими руками. Может, это мой тихий способ сказать им «спасибо».
На кухне было тихо, лишь слабый утренний свет из окна ложился на стол. Я поставила сковородку, налила масло, разбила яйца. Запах поджаривающегося хлеба и яичницы наполнял воздух, и это немного успокаивало меня.
Когда я закончила накрывать стол, на пороге появилась мама. Она приподняла брови, оглядывая сервированный стол, а потом меня.
— Я сплю? — с иронией произнесла она.
— Очень смешно, — закатила я глаза, но улыбнулась.
— Моя сладкая, — тихо сказала она, и тут же заметила в люльке Тею. Подошла, подняла её на руки и начала целовать в щёчки. — Моя злюка. Опять нахмурилась?
Я невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Только я знала, что этот нахмуренный взгляд, точная копия Мэддокса.
Через пару минут появился папа, уже в строгом костюме, готовый к работе.
— Доброе утро, — сказала я.
Он подошёл ко мне и поцеловал в лоб.
— И тебе, доченька.
— Садитесь, — я указала на стол.
— Ты сегодня рано, — заметил он, подойдя к маме и забрав у неё Тею.
— Она проснулась ни свет ни заря, вот и я тоже, — ответила я.
Папа легко взял внучку на руки, начал перебирать её маленькие пальчики и щекотать щёчки, пока не добился улыбки. Потом поцеловал её в носик, и я почувствовала, как в груди разлилось тепло.
— Ты ешь, а малышку давай мне, — сказала мама, снова забирая Тею.
Мы уже садились за стол, когда в дверях появился Джеймс с галстуком в руках и усталым выражением лица.
— Надоело этот узел развязывать! Никогда не получается.
— Так жениться надо, — сказала мама, — жена развяжет.
— Конечно, легко сказать, — фыркнул он. — Просто возьми и женись.
Мама закатила глаза, а я сдержала смешок. С недавних пор она часто подталкивала брата хотя бы начать встречаться с кем-то, но он всегда отшучивался, что пока не встретил ту, с кем захочется просыпаться каждое утро.
Я смотрела на их утренние разговоры и понимала, сегодня всё равно придётся сказать, что я собираюсь вернуться в Лондон. И этот момент уже был где-то рядом, витающий в воздухе, от которого мне становилось чуть тревожно.
Мы ели в привычной утренней тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Запах свежего кофе, тёплого хлеба и яичницы будто заворачивал, делая всё вокруг медленным и
