Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур
Я закрыла лицо руками. В голове не укладывалось: женщина, которая пекла ему лепёшки в детстве, вытирала ему нос, учила читать с Кораном на коленях — та самая женщина строила его ловушку.
— Ты понимаешь? — он чуть повысил голос, в нём прорезалась боль мальчишки, потерявшего дом. — Она мне говорила: «Я берегу тебя, Кемаль. Я всё для тебя делаю». А сама… вела меня к этому аду. Я доверял ей больше, чем себе. А сделала так, чтобы ты меня возненавидела. Чтобы я оказался в клетке.
Я почувствовала, как внутри что-то треснуло. В груди — боль, но уже иная. Не только своя. Его.
— Значит… всё это время мы оба были пешками? — спросила я, сквозь слёзы.
— Пешками, — кивнул он. — Ты — в их игре против меня. Я — в их игре против отца Али. Но они не учли одного.
Он резко поднялся, включил следующее видео. На экране — снова она. Теперь разговаривает с мужчиной, её голос холодный, чужой:
«Он слишком доверчив. Думает, что я — его семья. Но семья — это те, кто держит поводок крепче всех. С отцом Алии мы получим всё. И бизнес, и власть. Кемаль будет только фасадом. Он будет благодарен, что мы «прикрыли» его грех перед Аллахом».
Я зажала рот ладонью. Всё, что я знала о ней, рассыпалось.
Кемаль стоял посреди комнаты. Тёмный, высокий, сжатый, как натянутая струна.
— Вот тебе правда, Марьяна, — сказал он. Голос был низким, сломленным. — Я не предавал. Я был предан. Ею. Самой близкой. С восьми лет я называл её матерью… а она всё это время готовила мою клетку.
Он вдруг опустил голову, провёл ладонями по лицу. И я впервые увидела — он плачет. Тихо, почти незаметно. Но плачет.
Внутри меня всё оборвалось. Я хотела кричать, бить, бросаться — но вместо этого просто накрыла его руки своими.
— Кемаль… — выдохнула я. — Нас сломали. Обоих.
Он поднял на меня глаза. В них не было больше льда. Только пепел.
— Но, Марьяна… — его голос дрогнул. — Я умоляю. Не дай им победить. Не отталкивай меня. Не уходи.
И в этот момент я поняла: ненависть и любовь могут жить рядом. В одном сердце. В одном дыхании.
Я сидела, всё ещё прижимая ладони к животу, как будто только он оставался моей опорой в этом мире. На экране телевизора всё ещё застыли кадры. Но внутри меня гремело не это. А то, что я слышала от него. Его глаза, впервые не камень, не сталь — а обнажённая боль мальчика, которого лишили матери второй раз.
Я поднялась. Слишком резко — ноги дрогнули, но я заставила себя стоять.
— Кемаль, — начала я тихо, и голос дрогнул. — Я вызову такси.
Он поднял голову. На лице — будто удар. Настоящий, тяжелее любого.
— Что?
— Прости. Я не могу, — слова давались трудно, будто каждое резало горло. — Я понимаю теперь многое. Осознаю, что мы оба пострадали, что тебя предали те, кому ты доверял, как себе. Но… я всё равно ничего не могу тебе сказать в ответ.
Он шагнул ближе, словно не верил, что слышит.
— Марьяна… ты только что узнала правду. Всё это время ты жила с мыслью, что я предатель. А теперь… теперь ты видишь.
Я подняла ладонь, останавливая его.
— Я просто стою на развилке. — Я говорила тихо, но твёрдо, открываю приложение такси и вызываю машину. — И не понимаю, куда идти. У меня нет сил вернуться. У меня нет доверия. Я смотрю на тебя и вижу боль, но вместе с тем — вижу весь твой мир. Мир власти, страха, предательств, в котором каждый готов ударить в спину. А я… я не могу туда вернуться. Не могу снова сгореть в этом огне.
Он замер. Словно окаменел.
— Значит… всё это было зря? Всё, что я сделал, чтобы очистить твоё имя, спасти тебя, детей?..
Я зажмурилась, слёзы сами текли.
— Это не зря, Кемаль. Я благодарна тебе. И, может быть, когда-нибудь смогу сказать тебе больше. Но сейчас… я точно скажу одно: с тобой, в твой мир, я не вернусь.
В комнате повисла тишина. Лишь тиканье часов.
Он стоял, не двигаясь, будто его пронзили. В глазах — и боль, и отчаяние, и что-то дикое, что он пытался удержать внутри.
Я отвернулась, потому что иначе не смогла бы уйти.
Телефон в руке дрогнул — такси почти на месте.
Я сделала шаг к двери. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги наливались свинцом. Но я шла.
За спиной его голос прозвучал глухо, сорвано:
— Если уйдёшь, я вернусь туда один.
Я остановилась на секунду, но не обернулась.
— Я знаю. Это твоё решение, Кемаль, — прошептала я. — Но дорогу вдвоём туда я не могу и не хочу представлять даже.
И вышла. Мне больно и страшно. Но иначе не могу… не сейчас.
Я захлопнула дверь за собой так резко, будто только этот звук мог отрезать меня от него, от того, что было внутри.
Холод улицы ударил в лицо, и на секунду стало легче дышать.
Такси уже ждало. Желтый огонёк на крыше казался каким-то спасательным маяком, но внутри я знала — это не спасение. Это бегство.
Я опустилась на заднее сиденье, захлопнула дверь, и машина тронулась.
— Куда едем? — спросил водитель.
Я назвала адрес автоматически. Голос сорвался, но он не обратил внимания. Ему всё равно, куда везти. Он просто крутит руль.
Я отвернулась к окну. Город мелькал, размытый от слёз. Дворы, фонари, витрины магазинов. Люди, которые жили своей жизнью и даже не подозревали, что у кого-то в это мгновение рушится целая вселенная.
В груди было так тесно, что казалось — если вдохну глубже, сердце разорвётся.
Он не предавал.
Эти слова били в голове молотом. Я столько месяцев жила с убеждением, что он предатель, изменник, лжец. Я ненавидела, презирала, строила вокруг себя стены. И всё это — из-за переписки, которую кто-то подбросил. Из-за подлости самых близких ему людей. Из-за власти, которую так сильно хотели получить наступая а жизни людей.
Я закусила губу до крови
Я обняла живот. Дети. Вот ради кого я жила все это время. Ради кого выдерживала ночь за ночью. Ради кого заставляла себя подниматься утром, дышать, есть, улыбаться бабушке.
Но сейчас мне было страшно до дрожи.
— Успокойтесь, девушка, — вдруг сказал водитель, бросив взгляд в зеркало. — Всё будет хорошо.
Я кивнула. Даже
