Бракованный Тесак - Аля Миронова

— Прости.

— Не надо, — слишком быстро отзывается Гробников. — Ты просто девушка, которой захотелось встряхнуться. Я понимаю. Я должен был подумал об этом. Произошедшее полностью моя вина. Не плачь.

Он думает, что я извинилась за мотоцикл?! Мужлан, гребаный! Да я же… А он… Гад! Сволочь! Ну, я только глаза открою. Вот как встану с этой сраной кушетки, как сниму тапок — да по голове ему! Тесак и есть! Машина бездушная!

— Ну, что тут у нас? — слишком бодро и резко раздается знакомый голос. Почему — то, именно сейчас Андрей у меня ассоциируется с вечно позитивной мордой, которая всех раздражает. — Ого-го! — восклицает удивленно Османов. И мне тоже отчаянно хочется посмотреть на то, что так сильно удивило мужчину.

Даже не знаю, что меня поражает сильнее: вдруг поддавшиеся веки, или перекошенное лицо Андрея с квадратными глазами. Довольно легко поворачиваю голову на бок, чтобы перевести взгляд на Егора, но из-за движения мое зрение становится расфокусированным. Некоторое время под звуки угнетающей тишины, я старательно моргаю, чтобы наконец увидеть Тесака…

Его лицо с несколькими ссадинами и кровоподтеками, даже смуглая кожа кажется непривычно бледной. Только мужчину это совсем не портит — делает еще более привлекательным и мужественным. Кончики пальцев аж начинают зудеть от острого желания легонько прикоснуться, чтобы действительно проверить, что он — живой.

Скольжу взглядом ниже и натыкаюсь на частично обнаженный торс. Частично — потому что он почти полностью — перебинтован. В одном месте даже проступает багровое пятно. Боже мой! Я даже пытаюсь сесть, только Егор прижимает меня свободной рукой к кушетке, не позволяя рыпнуться.

— Капельница, — бурчит Гробников, сурово стреляя в меня глазами. Мне кажется, из него вышел бы отличный снайпер. Почему в защитник пошел? Дура! Чтобы не отнимать жизни, а сохранять, — это же элементарно! В этом весь Егор, такой заботливый, добрый. И, вот, сейчас подле меня, охраняет, сидит…

В инвалидном кресле.

— Здец! — слетает с моих губ. Господи, что же я наделала своей “шалостью”?!

— Полностью с тобой согласен, — без намека на былую веселость раздается голос Османова.

Только мне плевать на Андрея и его мнение, потому что играет роль лишь один пристальный взгляд, так не подходящих Егору, карих глаз. А в нем я читаю… сожаление?!

— Что вы на меня так вылупились, словно на кошака, что мимо лотка гадит?! — рявкает Гробников, переключаясь на Османова. — Все со мной нормально, но пока Лида рядом крутится, с кресла лучше не вставать. Не хватало еще поймать укол и открыть глаза пристегнутым к кушетке в отделении интенсивной терапии, например.

У меня внутри все неприятно сжимается, и даже не помогает осознание того, что Егор может ходить, а коляска — просто перестраховка. Потому что весь его внешний вид говорит, как минимум, о крайне болезненном состоянии. О максимуме и думать не хочу. Ну почему я такая дура?!

— Осечка, хватит уже тут сырость разводить, — устало произносит Тесак, бросая взгляд на меня. Затем я чувствую, как дискомфорт в руке исчезает, но ему на смену приходит влажная ватка, которая, буквально, секунду щиплет маленькую ранку от прокола. — Согни локоть.

Все происходящее дальше напоминает фантазию душевно больного извращенца, однако, к счастью, спустя часа три, наверное, уже глубокой ночью, мы все-таки оказываемся с Егором наедине в моей квартире.

Избегая любого телесного контакта со мной, мужчина шаткой походкой направляется в зал, одной рукой прижимая объемный пакет к груди, а другой — опираясь о стены.

Очень хочу помочь, поддержать, но боюсь быть неправильно понятой. Ведь сейчас, глядя на Гробникова, меня одолевает отнюдь не жалость или чувство вины. Меня всю буквально распирает от какой-то щемящей нежности, которой я маниакально хочу окутать этого мужчину. Только… Так и не решаюсь. Стою истуканом и жду, когда же Егор скроется в дверном проеме.

И как только это происходит, с большим усилием выжидаю еще минуту, и лишь после этого влетаю в комнату, следом за мужчиной.

— Ты… кушать не хочешь? — неловко ляпаю первое, что приходит в голову. — Я бы сейчас навернула жареной картошки. Только для себя одной так запариваться лень, — тараторю, исподтишка рассматривая Тесака, который пытается сесть на диван. Все-таки рано вошла. И его смущаю, и помочь не могу, потому что такие мужчины никогда не примут помощь от женщины.

Не издавая ни единого звука, Тесак продолжает заниматься своим делом, плотно стискивая свои зубы. Что же с ним произошло? Нет, не так. Какие последствия повлекло мое желание прокатиться?

— А, хочешь, у меня в загашнике пельмени лежат, мама лепила?! — прикрываю глаза и продолжаю балаболить. — Не уверена, что у нас найдется сметана, все-таки, ты более ответственный домохозяин, в отличие от меня, но я могла бы…

— Что? Сбегать? — довольно резко отзывается Егор. — Одна? Ночью? Ты, мля, шутишь так? Или реально ничего не догоняешь?! — срывается на крик мужчина, а я распахиваю глаза и буквально упираюсь взглядом в перебинтованную грудь.

И когда он успел подойти? Ведь почти на диван уже сел. А я, при этом, ни звука не слышала. Сразу начинает казаться, что я совершенно беспомощная и убогая.

— Сос… — мямлю. — У соседки попросить.

Все же, даже в нашем кончелыжном подъезде обитают и нормальные люди. Не только всякие там бешенные неадекватные кошатницы. Я, вот, например. И рыжая Лиля с блондинистым Алексом — чудаковатая парочка студентов со второго этажа.

— Увезут. Шоб мне до пенсии не дожить. У-ве-зут, — подражая роли Панаса Петровича наигранно шамкает Тесак.

(Прим. автора: Панас Петрович — персонаж горячо любимого автором фильма “Королева бензоколонки”.)

— Подведешь ты меня когда-нибудь под монастырь, Осечка. — Гробников тяжело вздыхает, словно на его плечи падает тяжелый груз. — Может, замуж тебя выдать, а?

Глава 13

Виталина

Третий день я не только не разговариваю с Гробниковым, — мы в принципе стараемся не пересекаться. Выполняет ли он какие-то там назначения врача — по барабану. Чем питается — да пофиг! Жив ли вообще — а нас рать! Козлина безрогая! Бесит. Бесит! БЕСИТ! Замуж меня выдать, ага. Уже бегу! А это тело из второй комнаты куда девать-то?! В ящик ему играть пока рановато. Не довел меня еще до этой стадии. Пока что. Однако, если честно — откровенно, я близка к подобному.

Пару раз мне (МНЕ, блин!) звонила Лидия Степановна, узнать, как там наш больной. Потому что он, цитата: “Засранец комнатный, телефон отключил!” Отвечала, что живой, а что еще надо? Слышала ведь, как шуршал по комнате —