Бракованный Тесак - Аля Миронова

— А Егор, он… — осекаюсь, тревожно поглядывая в пустое окно.

— Будет жить, остальное — врачебная тайна, — ровным голосом произносит вредная женщина.

Охренеть, блин! Это что за шизоид у меня вместо пусть и фиктивного, но мужа?! Теперь уже сама дергаю Лидию за руку, вынуждая остановиться.

— То есть, ему обо мне вы все рассказали, а в обратную сторону эта связь не работает?! — едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.

— Ты была без сознания, не могла за себя сама решить. К тому же, у тебя, как экстренный контакт внесен в документы муж, — вырывает руку и кладет обе ладони мне на плечи женщина, заглядывая в глаза. — У него же — вписан Андрей Леонидович Османов. Поэтому вы здесь. Потому что мой племянник сорвался к месту ДТП и позаботился о вас обоих.

И снова моя жизнь пересеклась с Османовым. Так странно. А еще неприятно колет где-то в области груди от осознания, что мне Егор не доверяет. По крайней мере не настолько, чтобы…

— Не надумывай себе лишнего, девочка, — прерывает поток мыслей голос Лидии Степановны. — Такие, как твой Гробников, мой племяш, если любят, то до последнего вздоха. А иное и не важно.

— При чем тут любовь?

— То, что сделал для тебя Егор, не каждый сделает для своего ребенка или матери.

Ну да, он мне спас жизнь. Но разве, не в этом его работа?

Когда мы выходим из аппаратной в предбанник кабинета, Тесака я не наблюдаю. Врач же — решительно тянет меня за собой. Вскоре меня заталкивают в небольшую контаушку, где располагаются: стол около окна, кушетка у одной стены, умывальник, небольшой холодильник и шкаф — у другой.

Меня не слишком деликатно усаживают на жесткое сидение, и я сразу же своей многострадальной задницей испытываю целую гамму ощущений. Отнюдь не приятных. Хотя, пожалуй, голова болит сильнее. И еще плечо тянет, левое. Неужели Егор действительно рисковал своей жизнью, чтобы спасти непутевую меня? Он обещал, да, контракт, — тоже понятное дело. Но… Дурак! Чтобы я делала, если бы он… погиб?!

Несдержанно всхлипываю и до крови прикусываю губу, чтобы переключиться с гадких мыслей на боль и привкус железа во рту.

— Ничего, сейчас подлатают твоего мужа и поедете домой, — щелкает кнопку на чайнике, расположенном на столе, Лидия Степановна. Никогда не смогла бы работать врачом. И дело совсем не в людях, а в том, что они имеют свойство смертельно болеть или вообще, — умирать. И как подобное можно сообщать с таким хладнокровием, словно булку хлеба уронили? А родственники? Женщина же предо мной совершенно спокойна, в то время, как внутри меня все клокочет от неизвестности. — В больнице все равно его не закрою — плавали, знаем. Уколы ставить умеешь?

Какие уколы? В смысле подлатаем? Что значит, — откажется от госпитализации? С ним все настолько плохо?! Неозвученных вопросов в голове становится все больше и больше, а паника меня накрывает все сильнее. Какой-то странный туман окутывает разум, а голос Лидии Степановны становится все тише и неразборчивее. Кажется, женщина трясет меня за плечи, только мне уже все равно, потому что темнота накрывает с головой.

— Ну что ты за человек такой, Осечка? — ворчит где-то вдали Тесак. — То шило в жопе, то обмороки. И ведь даже на цепь не посадишь — больно нежная орхидея.

— Сам ты, ахинея, — бурчу в ответ.

— Вам бы обоим в больничке полежать, — словно трель врывается в голову голос врача.

— Если ты нас положишь в одну палату, ей — кранты, — не слишком бодро отзывается Егор. — А разные апартаменты мне не по душе. Даже в больнице. Дома у Виты всяко больше шансов на выживание.

— Да кому ты гонишь, парнишка?! — едва ли не взрывается Лидия Степановна. — Как будто я тебя не знаю, какой ты. Вся твоя хваленая маскировка пошла прахом вместе с этим браком. Так что…

— Я пока еще согласен на список назначений, Лид, — перебивает женщину Гробников. — Потом все уколы уйдут в твою, пардон, задницу. Ты ж меня знаешь.

Какие у них высокие отношения, однако! Стоп. А откуда, к слову, такое отношение взялось? Это вообще нормально? Она же — тетя его друга! Да и разница в возрасте, наверное…

— Осечка, я вижу, что ты уже в себя пришла, пар из ушей валит, лишнее надумываешь, — устало звучит голос Егора, который в пух и прах разрушает все мои мыслительные процессы.

Становится плевать на его общение с этой Лидией. Очень хочу открыть глаза и увидеть мужчину живым и невредимым, только веки никак не поддаются, — на них словно булыжники сверху положили.

— Не торопись, Виталина, это нормально, головой ты, все же, приложилась прилично. Плюс стресс, — совсем близко спокойно проговаривает врач. — Капельница докапает и станет легче, домой поедете. Как раз, Андрей приехать успеет.

Какая капельница? Однако, прислушиваясь к своему телу, к собственному удивлению осознаю, что в правой вене испытываю легкий дискомфорт, зато мою ладонь ласково поглаживают мужские пальцы.

А потом голос женщины исчезает и негромко хлопает дверь.

— Я не сержусь за байк, Виталина, — тихо, но как-то болезненно чеканит слова Егор. — А вот твое нелепое безрассудство… Ты что, попросить не могла? Я бы место нашел, показал, что и как. Или тебе настолько претит жизнь со мной? Так фиктивно же все, и не надолго. Это я тебе обещаю. Костьми лягу, но найду твоего этого маньяка, чтобы дать тебе свободу. От меня.

Почему-то слова, которые как бы должны были принести облегчение и, вероятно, удовлетворение, заставляют мои глаза потечь. Я чувствую, как по щекам стекают одинокие слезинки, которые тут же припечатывают чужие прохладные пальцы.

— Не бойся, эта история для тебя останется без последствий, — все так же ровно продолжает Тесак. — Все вопросы с ДТП мои друзья уже уладили, пока тебя здесь просвечивали на предмет повреждений. Работу потом новую найдешь, хотя, я могу несколько готовых вариантов предложить. А брак наш… Думаю, мне хватит пары недель распутать этот загадочный клубок. При условии, что ты ни во что не влезешь, разумеется.

Мне становится еще грустнее и обиднее, как-то. Почему за меня снова кто-то что-то решил? Прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы чуть вывернуть руку и ухватить мужскую ладонь, которая слегка вздрагивает, словно от неожиданности, но позволяет моим пальцам соприкасаться с ней.

Становится так тихо, что я отчетливо слышу учащенный стук собственного сердца. Слез становится как-то больше, а тело — чуть более податливым. Не без труда сглатываю ком