Сладкая как грех - Джей Ти Джессинжер
— Я знал, что ты это поймешь.
Его слова прозвучали приглушенно. Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Нико смотрел на меня сверху вниз с серьезным выражением лица, несмотря на то, что одна сторона его губ была приподнята.
— Ты знал, что я пойму это?
— Каждый, кого я сюда приводил, сходил с ума от этого дома, но я его чертовски ненавижу.
Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не обращать внимания на случайные образы «людей», которых приводил сюда Нико.
— Тогда почему ты живешь здесь?
Одно широкое плечо поднялось и опустилось.
— Нужно же где-то жить. Элитная недвижимость — хорошая инвестиция. И тут безопасно.
Это правда. Чтобы заглянуть в гостиную, нужен был вертолет; снаряжение для альпинизма, чтобы проникнуть внутрь снизу; или динамит, чтобы взорвать высокую толстую каменную стену, окружавшую участок спереди и по бокам. По сути, Нико жил в красивой, роскошной тюрьме строгого режима.
— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы уехать из Лос-Анджелеса?
В его прекрасных синих глазах появился почти загнанный взгляд.
— И куда бы я поехал? Что бы я делал? Сбежал бы? Спрятался бы? — Нико покачал головой. Его взгляд стал жестче. — Нет. Я не прячусь. Моя жизнь не идеальна, но она такая, какая есть. Я давно смирился с тем, что за все хорошее приходится платить. За счастье. За свободу. За успех. Ничто не дается бесплатно.
О, за этими словами скрывалось гораздо больше. Столько пафоса, как сказала бы Грейс. Невыразимые, невыносимые страдания. Это пробудило во мне материнские инстинкты.
— Некоторые хорошие вещи бесплатны, — прошептала я, глядя ему в глаза.
— Да? Назови хоть одну.
Я прикусила губу. Мои щеки залились румянцем. Нико заметил это, но ничего не сказал, а вместо этого провел большим пальцем по моей коже, выжидая. Я сглотнула, решив набраться смелости.
— Любовь.
Его глаза вспыхнули. На челюсти заиграла мышца. Он молчал так долго, что мне захотелось забиться в угол и свернуться в маленький комочек. Но потом Нико закрыл глаза всего на мгновение и покачал головой.
— Детка, это самое дорогое, что у тебя есть.
После неловкой паузы я сказала: — Простите, мистер Пессимист, не могли бы вы найти для меня Нико? — Когда он просто посмотрел на меня, молча и с вызовом, я подсказала: — Ну, знаете, того, кто делает широкие романтические жесты? Того, кто дарит золотые украшения и лавандовые розы? Того, кто беззастенчиво преследует? Что-то из этого вам знакомо?
Нико пристально посмотрел мне в глаза. От глубины чувств, которые я в них увидела, у меня перехватило дыхание.
— Что романтичнее, Кэт? Влюбиться, потому что ты не знаешь ничего лучше… или влюбиться, зная, что это тебя погубит, зная, что это разобьет твое чертово сердце и разнесет тебя на миллион маленьких кусочков, но все равно сделать это, потому что ты скорее заплатишь эту цену и будешь уничтожен навсегда, чем никогда не испытаешь этого чувства?
Мои губы приоткрылись. Из груди вырвался странный звук. Края предметов стали расплываться из-за слез, застилавших глаза.
— Я не собираюсь тебя губить, — пообещала я громким шепотом.
Его губы изогнулись в печальной улыбке.
— Да, так и есть. Ты уже это сделала. Один только твой взгляд сейчас лишил меня возможности быть с другой женщиной. — Его глаза цвета ртути стали серьезными. — И я чертовски уверен, что лишу тебя возможности быть с другим мужчиной.
Я почувствовала его поцелуй всем телом, до самых кончиков пальцев. Нико был жадным — нет, он был пожирающим. Я прижалась к нему, чувствуя, как ускользает то немногое, что еще связывало нас.
Потому что, даже если он был прав, даже если нам было суждено погубить друг друга, я не хотела останавливаться. В глубине души мне было все равно, что будет завтра, пока я могла наслаждаться этим моментом. Его поцелуем, его улыбкой и страстью, которая так ярко пылала между нами.
Страстью, которая может оставить за собой дымящийся след разрушений.
Нико первым оторвался от меня, тяжело дыша. Его эрекция упиралась мне в низ живота. Я чувствовала, как она пульсирует даже через одежду.
Я прочистила горло и, стараясь говорить непринужденно, сказала: — Думаю, тебе стоит показать мне свою спальню.
Он медленно приподнял брови.
— Ты делаешь мне предложение?
— Ты против?
— Кто, я? — усмехнулся Нико. — Печеньковый монстр? Нет, мэм, определенно нет. — Наклонившись, чтобы поднять мою сумку, он небрежно спросил: — Кстати, … вы прихватили с собой что-нибудь из своего красивого нижнего белья, мисс Целомудрие? — Он взял меня за руку и повел к изогнутой лестнице, ведущей на второй этаж.
— Эм, нет.
Ник оглянулся через плечо и подмигнул.
— Хорошо. Потому что тебе оно не понадобится.
Да, я была в беде. Очень, очень большой беде.
И я наслаждалась каждой минутой этого.
Моя эйфория длилась ровно три минуты, пока Нико не привел меня в свою спальню.
Дело было не в неубранной постели; мы и так знаем, какая я неряха. И не в том, что я завидовала виду из окна, размеру его гардеробной или тому, что в соседней комнате с панорамными окнами у него был целый домашний спортзал.
Дело было в чертовой фотографии Эйвери на тумбочке рядом с его кроватью.
Во всем доме не было ни одного личного памятного предмета, но он спал с фотографией своей бывшей в серебряной рамке в полуметре от головы. Хитрая ухмылка, с которой Эйвери была изображена на фотографии, казалось, была направлена прямо на меня.
Внутри меня вспыхнула убийственная ревность, обжигающая, как огонь. Мне пришлось на мгновение отвести взгляд и посмотреть в окно, чтобы не сказать что-нибудь язвительное о том, что Печеньковый монстр вот-вот умрет от голода.
Нико поставил мою сумку на глянцевый черный комод напротив кровати и повернулся ко мне. Его улыбка померкла.
— Ты в порядке?
— Да.
Я не смотрела на него, но была почти уверена, что он прищурился. Я сглотнула подступившую к горлу желчь и постаралась сохранить достоинство, вместо того чтобы взорваться в приступе истерики. Бесшумный, как пантера, Нико направился ко мне.
— В чем дело, Кэт?
Черт бы побрал твои орлиные глаза! Разве ты не видишь, что я стараюсь не сорваться?
