Развод. Будущий бывший муж - Анна Грин

— Я к тебе никак не отношусь. Ты всего лишь девка на какой-то вечер. Не надо строить себе каких-то иллюзий. Ты залезла туда, куда тебя не просили. Ты разрушила мою семью, если ты считаешь, что после такого любой мужик обрадуется и побежит к любовнице, то нет, нихрена! Самый главный закон, который стоит запомнить: ты с мужиком ровно до тех пор, пока он со своей семьёй, как только он лишается семьи, виновником в этом становишься ты. Уясни на будущее!

Я бросил трубку и опёрся руками о столешницу, запрокинул голову, тяжело вздохнул, и в этот момент со стороны входа послышалось ехидное:

— Что, все не можешь перестать с ней созваниваться. Да?

Тим стоял и скалился.

Я понимал, что он прекрасно слышал весь разговор и что, скорее всего, для него это не будет каким-то оправданием, как и то, что у меня ничего ни с кем не было. Тим вступил на тропу войны.

— И что? Желаешь поучить меня жизни?

Тим пожал плечами и холодно сказал.

— Нет, ты мне просто омерзителен. Я просто не понимаю, как мама вообще с тобой жила.

— Ты за языком следи, — тихо произнёс я, проходясь по сыну неприятным, колючим взглядом.

— Я-то за языком слежу, а ты вот, походу, кое за чем не следишь, если твоя девка совсем охамела в край. И мне, если честно, плевать, что там у тебя с ней было. Мне не плевать на то, что все это вылезло. И мама пострадала. Мне не плевать, потому что так как ты — поступают трусы, а я не хочу быть сыном труса. Я вообще сыном предателя не хочу быть, усёк?

Тим набычился, засунул руки в карманы трико и стал в один момент как-то шире, крупнее.

— Ты чего добиваешься? — тихо спросил я и сделал шаг к нему навстречу. Сын напрягся. Я заметил, как у него в карманах руки сжались в кулаки. — Чего ты добиваешься? Ты что, считаешь, что имеешь какое-то моральное право мне что-то высказывать? Ты ещё ничего не понимаешь, Тим. Ты — ребёнок, и лезть во взрослые дела у тебя ещё нос не вырос.

— Ты сам меня в эти взрослые дела засунул, когда подставился и дал мне услышать про свою любовницу. Так что не надо сейчас включать папика. С тех пор, как я знаю о том, что у тебя есть какая-то девка, я уже не считаю тебя отцом. Ты просто какой-то мужик, который доставляет неприятности, и сейчас эти неприятности зашкалили.

— И что, ты втащить мне хочешь? Да? — оскалился я и понял, что да, мой мальчик вырос. Мой мальчик готов отстаивать свою территорию.

— Хочу втащить, — сказал холодно, сын.

Я, распахнув руки, ухмыльнулся.

— Ну давай, вперёд, малыш…

Глава 31

Валера

Тим влетел в меня с остервенением, молотя в живот кулаками.

— Ненавижу, — зарычал он, дёрнулся вперёд, резко повалил меня на столешницу, зазвенели чашки, которые стояли в качестве декоративных. — Предатель, чёртов предатель, ненавижу тебя, ненавижу.

Тим рычал, кричал, и я в его голосе чувствовал такой срыв, что у самого на сердце становилось так паскудно, как будто бы я котят в детстве топил.

Сын орал, рычал, брыкался, он махал кулаками, промахивался, шипел, когда костяшки бились об мраморную столешницу.

Я даже не сопротивлялся, потому что знал, что это нормально. Дёрнувшись, Тим резко с локтя ударил мне в челюсть, я чуть было не прикусил язык и зашипел.

Сын резко отпрянул и снова зарычал.

— Предатель, ненавижу тебя, знал бы ты, как я тебя ненавижу.

Он сжимал кулаки, стискивал зубы, а в глазах у него стояли слезы.

Мой ребёнок, который в мгновение вырос от моей ошибки. У него стояли слезы в глазах…

— Ненавижу тебя, пап. Проклинаю, что ты мой отец, — Тим произнёс это медленно, тихо, и у него дрогнули губы, затрясся подбородок, и я оттолкнулся от столешницы, приоткрыл рот, проверяя на месте ли до сих пор стояла челюсть, шагнул вперёд и, размахнувшись, резко прижал к себе сына. Он уткнулся мне в грудак. Тяжело задышал. — Ненавижу тебя, отец, ненавижу…

От бессилия и ярости Тим захрипел.

Я запустил пальцы ему в волосы, хлопнул по спине ладонью.

— Я знаю, малыш. Только ты можешь меня ненавидеть, ты можешь меня презирать, но я тебя любить от этого не перестану. Как бы ты не изгалялся, как бы ты не махал кулаками, каким бы взрослым ты себе не казался. Я тебя любить не перестану.

— Нахрена ты это сделал? Зачем? Она же самая лучшая! Мама же самая лучшая! — Тим весь затрясся, его забило в судороге, он снова замахнулся, ударил меня кулаком по груди. А я прижимал его к себе и не знал, что ответить…

— Потому что идиот, Тим. Потому что забыл, что она самая лучшая. Потому что проверить хотел.

— Ненавижу тебя…

Он стоял, и я понимал, что его душат слезы, но он, как истинный мужик, не позволял себе такого, чтобы разныться. Он рычал, хрипел, сдерживался, а я прижимал к себе своего сына, свою копию, до зубовного скрежета похожего на меня, такого же нетерпимого, такого же резкого…

Мой сын — самый яркий показатель моей причастности. И третий ребёнок тоже мой будет. С моим противным характером.

— Я просто тебя ненавижу и не хочу с тобой рядом находиться…

— Терпи, скоро все изменится, скоро все станет лучше, Тим…

— Нихрена не станет лучше, все будет с каждым разом только хуже и хуже, — хрипло рыкнул сын и в один момент упёрся в меня руками и резко оттолкнулся. Он посмотрел расфокусированным взглядом на меня и прохрипел. — Ненавижу.

Я прекрасно знал, что он меня ненавидел. Если честно, я и сам себя ненавидел, и она меня тоже ненавидела.

Во всей этой картине мира меня любила только Лида, и то пока не понимая, что любить меня, наверное, неправильно.

Я зажал пальцами переносицу, увидев, как сын развернулся и вышел из кухни.

Он зло ударил по дверному полотну так, что оно долбанулось в стену.

Когда сын скрылся в коридоре, я устало опёрся о холодильник спиной и готов был взвыть. Сил нихрена никаких не было, и в этом был виноват только я. Только мои решения и