Бракованный Тесак - Аля Миронова

В квартире так же молча удаляюсь к себе в комнату. И не потому что хочу побыть наедине со своими мыслями, — просто пора бы взяться за работу. Процесс переодевания занимает достаточно много времени, потому что двигаюсь я медленно и лениво. К тому же, особого труда стоит отодрать от тела налипшее нижнее белье — знатно так я пропотела в чебурашке! По хорошему бы еще душ принять, но на подобный подвиг меня сейчас не хватит.

Наконец, натянув шерстяные носки-тапки и укутавшись в любимый халат прямо на голое тело, сразу же усаживаюсь за стол и открываю так и не выключенный ноут. Мда уж, хозяюшка, что тут скажешь.

— Жена, есть пошли, — бесцеремонно врывается в мою комнату Гробников.

Поворачиваю голову, чтобы наехать на этого мутанта, явно не знакомого с чувством такта и культурой общения с женщинами, как слова так и застревают где-то на уровне диафрагмы.

Чертов греческий бог стоит передо мной в одном коротеньком фартучке, повязанном вокруг бедер. Точнее, я надеюсь и верю, что там, внизу, есть трусы. Хотя и они ситуацию не спасут вообще никак. Ведь Тесак совершенно безупречен! Разве могут быть мужские стопы — сексуальными? Его — определенно! А накаченные икры смуглого цвета с покровом волос? Еще как! И бедра, украшенные на одном из них следами какой-то травмы… Жмурюсь, ощущая не только приступ какого-то первобытного возбуждения, смешанного со стыдом, но и головокружения. От усталости, разумеется.

— Я все понимаю, не Аполлон, — доносится до меня низкий, хрипловатый голос. — Просто умудрился на себя кастрюлю опрокинуть, а запасной шмоткой не обзавелся, так что…

Распахиваю глаза и, теперь отчетливо вижу, красные следы на груди, животе и одной ноге. В порыве вскакиваю со стула и подбегаю к мужчине, чтобы оценить масштаб. Только моя рука замирает буквально в миллиметре от горячей кожи.

— Э-эх, — весело изображает обиду Егор. — А я надеялся, что меня жена лечить собралась.

Отскакиваю от Тесака и срываюсь в сторону ванной. И правда, чего я зависла? Мужчина здесь — в чужом доме, а я хотя бы мазь от ожогов принесу. Недолго ковыряюсь в шкафчике в поисках необходимого, разворачиваюсь и мчусь назад. Только вот врезаюсь в разгоряченное обнаженное тело и, разумеется, теряю тюбик с лекарственной субстанцией.

Гробников реагирует быстрее меня, поэтому успевает придержать за поясницу, чтобы я от удара не упала назад.

Несмотря на плотную ткань махрового халата, кожу под рукой Егора тут же начинает буквально жечь. Дыхание сбивается и, кажется, не только у меня.

Осторожно касаюсь накаченной груди, срывая с уст мужчины рваный выдох. Все мои чувства обостряются, а Тесак предстает в виде запретного плода, который отчаянно хочется вкусить.

Несмело поднимаю взгляд к напряженному лицу и буквально тону в черноте глаз Гробникова. Это наваждение поглощает, разрастаясь откуда-то изнутри. Кажется, что мир вокруг буквально остановился, пока я, словно со стороны, наблюдаю, как мужчина и женщина тянутся друг к другу за поцелуем, так аккуратно, но, в то же время, отчаянно, словно бы от этого зависит их жизнь.

Только все рушится, словно замок из песка от ведра воды, когда воцарившееся предвкушение нарушает истошный вопль моего телефона. Мы синхронно отскакиваем друг от друга. Егор огибает меня, даже не касаясь, и ныряет в ванную, а я, с несвойственной мне прытью, сбегаю в свою комнату. И не для того, чтобы ответить трясущимися руками на чей-то настойчивый вызов.

Сначала мне хочется отдышаться и немножечко подумать: что же это было такое?!

Однако, назойливый абонент никак не желает дать мне эту передышку. Потому что стоит затихнуть одному вызову, тут же раздается следующий. Неторопливо ищу телефон, несмотря на то, что он меня сильно раздражает, быстрее двигаться не хочется, потому что все еще кружится голова.

Наконец, мобильник оказывается у меня в руках. Морщусь, словно это не умный гаджет, а черви, которые любят вылазить из земли после дождя. Потому что меня “вызывает” Пулих.

Если главред не лень вот так наяривать без перерыва, то значит — дела плохи. Конкретно мои.

Прежде, чем ответить начальству, решаю проверить ноут. Плюхаюсь в кресло и делаю то, что планировала некоторое время назад.

На почте висит письмо от главреда и это странно, потому что до этого дня пропущенных на телефоне не было — это раз, а, во-вторых, у меня еще есть день-другой для написания статьи про Аркашина.

Открываю, читаю, офигеваю. У меня не только слов, но и мыслей нет, чтобы описать ту ситуацию, в которой я оказываюсь.

Мобильник разрывается в очередной раз противной трелью. Принимаю вызов, прижимаю трубку плечом к уху и продолжаю молча пялиться в содержимое электронного письма.

— Стечкина, да ты в край оборзела?! — голосит трубка. — Тебе такой шанс выпал! А ты, мало того, что все просрала, меня подставила, так еще и затихарилась, как будто я тебя не найду!

О, да, уж кто-то, а Пулих и из гроба достанет, если потребуется.

— Чтобы завтра, к десяти утра была в офисе! — продолжает орать главред. — Так и быть, напишешь по собственному, и я тебя рассчитаю, включая эти дни, что ты бездельничаешь. Не устраивает — вышвырну по статье! И чтобы без всяких там.

Мой ответ, очевидно, не требуется, потому что в мобильнике раздаются гудки.

И что мне теперь делать? Издательство такого масштаба по сути, у нас одно едва ли не на всю область. В другом месте однозначно зарплата будет ниже, да и дистанционный режим работы далеко не все приветствуют. Работать среди людей я как-то совсем не готова: офис — это уж точно не мое. Постоянные интриги, шум, суета…

Настроение падает окончательно, а я ухожу в свои мысли так глубоко, что прихожу в себя лишь на руках у Егора, который под собственный бубнеж несет меня на кухню.

— Подумаешь, уволили, нет такой работы замену которой невозможно найти, — ворчит мужчина. — Главред ваш недалеко ума манагер, от таких бежать надо, сломя голову и роняя тапки. Умный менеджер знает, что кадры — это ресурс, который необходимо ценить.

(Прим. автора: манагер (неуважительно) — руководитель, который не умеет принимать решения. Менеджер — управленец.)

Мы добираемся до кухни, и меня буквально плюхают задницей на табуретку, вроде бы и не жестко, однако нежностями тут и не пахнет.

— Сперва поешь, потом спать, — продолжает тарахтеть Гробников, гремя тарелками — крышками — ложками. — А по утру будем твои псевдо проблемы решать.

Открываю рот, чтобы возмутиться, потому что работа, точнее ее потеря