Бракованный Тесак - Аля Миронова

— Мне Ленечку кормить, вот-вот проснется, — тут же вскакивает Наташа. — Лин, поможешь?

Моему мозгу требуется некоторое время, чтобы усвоить вопрос, с чем же меня просят помочь. А потом… Внутри меня загорается какой-то огонек острого любопытства и трепета, который бы никогда не позволил отказаться, потому что увидеть совсем близко маленького человечка — это сродни чуду. Ведь чтобы вот так, прям вблизи, я видела малышей лишь на фотографиях и то, когда составляла карту желаний. Возможно, если у меня внутри екнет от ребенка Османовых, я смогу задуматься об усыновлении…

Что-то, очевидно, мелькает на моем лице, что дает Наташе право схватить меня за руку и буквально дернуть за собой.

— Я люблю всех наших детей, — смеется она, буксируя меня на кухню. — Но у нас игры нескончаемы. Пускай твой Егор развлекается, — фыркает блондинка. — Пашка уже практически член семьи, и мой младший брат — то еще дите. Как соберутся вместе, так и не разгонишь.

Наконец, наступает свобода, пусть и от приятной, но очень уж шумной компании. Для первого раза, все же — это слишком много. Поэтому я с неким умиротворением наблюдаю, как женщина достает из сушки бутылочку, соску, крышку, затем на столе появляется упаковка с детской сухой смесью. Глазами жадно впитываю информацию, которая может никогда не пригодиться, но я, будто бы, дотрагиваюсь до чего-то сокровенного.

— Знаешь, я в роддоме так переживала, что молока нет, а сейчас — счастлива. На смеси я знаю, сколько Лешка съедает, а еще он не срыгивает, животик почти не пучит, и, что самое главное — мы ночами спим! — тараторит Наташа, подогревая бутылочку с водой в каком-то незнакомом мне до этой минуты устройстве. — Меня всем отделением успокаивали, говорили, что бывает грудь молочная, а бывает — мясная. А я все равно переживала. Зато сейчас, как мамчаты почитаю — радуюсь.

— А со Светой как было? — срывается с языка бестактный вопрос.

Вся веселость блондинки мгновенно исчезает и ей на смену приходит непонятная мне мука, словно бы, вопросы о старшей дочери для нее крайне болезненны.

— Пойдем, — даже не глядя на меня, выруливает из кухни. — Наша спальня на первом этаже, там же детскую оборудовали.

Вскоре мы оказываемся в просторной комнате хозяев дома и первое, что бросается в глаза — овальная по форме деревянная белая кроватка.

— Закрой дверь, пожалуйста, — тихо просит блондинка и я не смею не подчиниться.

Наступает безмолвие, в котором удается уловить тихое посапывание малыша. Наташа подходит к кроватке, снимает с нее что-то похожее на рацию, которую выключила на кухне.

— Раз Егор тебя выбрал — значит ты наш человек, — негромко произносит женщина. — Знаешь, Ленечка — это подарок с небес, не иначе.

— Так Ленечка или Леша? — удивленно спрашиваю, совершенно запутавшись.

— Алексей по документам, Ленечка — внутри семьи. Плохая примета называть ребенка в честь умершего, мне так свекровь сказала, а я помню, как хорошо ко мне относился отец Андрея, — словно бы извиняется. — Можешь подойти ближе, если хочешь.

Хочу ли?! Конечно! Мной продолжает двигать острое любопытство, даже несмотря на страх перед чем-то неизведанным. Затаив дыхание, непослушными ногами двигаюсь вперед, пока не подхожу, наконец, к окрашенному в белый цвет дереву. Внутри колыбели, укрытый тонким голубым пледом с полярными медведями, в бежевом чепчике лежит розовощекий малыш, который смешно причмокивает губками.

Мне кажется, что ничего красивее и трогательнее я никогда в жизни не встречала. Раскрыв рот, жадно и как-то нагло рассматриваю такое маленькое нежное чудо.

Наташа издает беззлобный смешок.

— Лин, между нами, Света нам с Андреем не дочь, но она никогда не узнает об этом, ей итак досталось в этой жизни.

— А как же…

— Если кратко, то у меня в молодости был выкидыш с осложнениями и поставили диагноз — бесплодие. Как человек, работающий в сфере медицины, я четко осознавала, что это действительно так. Только, знаешь, что я думаю об этом сейчас? Любая женщина, если у нее сохранены матка с придатками, разумеется, и она еще не в климатическом периоде, может родить. Важно, чтобы рядом был по-настоящему любимый мужчина.

— Вот так, умница, бутылочку чуть выше, чтобы воздуха меньше попадало, — подбадривает меня Наташа, пока я пытаюсь унять дрожь и четко следовать инструкциям. Никогда не думала, что испытаю такой неописуемый восторг, держа на руках чужого ребенка. — И локоть чуть-чуть выше, чтобы Ленечке удобнее было. Да-да, вот так.

Ох уж этот Алексей! Небось, оперным певцом вырастет, потому что, судя по тем звукам, которые мне довелось услышать за те недолгие минут пять, прошедшие с момента пробуждения малыша до начала кормежки — со связками, как минимум, все прекрасно. Витас в сторонке нервно теребит пуговки на своем блестящем пиджаке.

Мы успели сменить подгузник, переодеть (хотя, здесь уже я больше выступала в роли зрителя), а затем Османова буквально толкнула меня в кресло, накинула поверх моей кофты полотенце и всучила в руки младенца, который сейчас сосет смесь из бутылочки.

— Мне казалось, что лучшее, что было со мной в жизни — это Света. Именно была моим лучиком света, двигателем, который не позволял сложить лапки, — тихо, словно бы напевая, рассказывает историю своей жизни блондинка. — Потом в мою жизнь снова ворвался Андрей. Это было сродни извержения вулкана. Потому что все то, что болело и накипало долгие годы — вырвалось наружу, принося столь желанное облегчение. Мой муж — потрясающий мужчина, на самом деле. Из небольшого числа тех, кто готов, умеет и решает твои проблемы, даже если ты еще сама не догадываешься о них.

Мне кажется, что и Егор такой же. Заботливый, внимательный, обходительный…

— Но с появлением Ленечки — буквально все в моей жизни перевернулось, — продолжает Наташа, не скрывая восторга в голосе. — Я будто бы проснулась! Хотя, признаюсь честно, уже месяц, как мама, а сыночек все равно воспринимается, как пришелец. До сих пор не могу поверить, что со мной свершилось такое чудо!

Османову настолько сильно переполняют эмоции, что я слышу, как в ее голосе появляется дрожь, которая явственно говорит о том, что блондинка плачет. Непроизвольно и на моих глазах наворачиваются слёзы. Мне и весело и грустно, и радостно, и горько, и, даже, самую маленькую капелюшечку завидно. Тьфу — тьфу — тьфу. Не хватало еще такую кроху сглазить.

— Я верю, что и у тебя все получится, — тихо шепчет Наташа. Поднимаю на блондинку свои мокрые глаза и вижу, как она открыто улыбается, смахивая слезы. Я бы, наверное, жутко ревновала, если бы кто-то трогал моего ребенка.

— Ну что, а