Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
Журналисты тут же зашумели, начали что-то выкрикивать и напирать, кто-то стал требовать ответа о причинах ЧП, может это, типа, намеренное вредительство, но охрана встала стеной и Волков удалился, не сказав больше ни слова.
— Фигасе события! — тихо присвистнула я и Надежда с Кириллом обернулись, заметив наконец мое присутствие. — Всем утра!
— Угу, утра, только очень недоброго. — уныло кивнул водитель.
— Отож! — горестно вздохнула Надежда. — Бэдны дэтины, сИротами остались, а жынка мыкаться теперь у вдовицах станет. А шо выжили человики — этож какую муку вытерпят страшенную! Палец у кипяток макнешь и то жжёт, да болит потом как долго, а тут такое… Этож надо — живых людын железом плавленным жечь! Чтож за паскуда такая бессердечная!
Я ошарашенно посмотрела на нее, потом на Кирилла и он мрачно кивнул, подтверждая. Ужас какой! У меня аж все внутри заболело и закололи-заныли всё места случившихся за мою недолгую жизнь ожогов.
Следующие дни я тоже частенько видела Волкова в новостях. С потемневшим лицом, запавшими щеками, ввалившимися глазами, жесткой линией сжатых до побеления губ, даже голос его чудился осипшим, больным. И мне … ну не знаю… не то, чтобы жалко его становилось, но что-то шевелилось, вздрагивало, отзываясь и вдоль позвоночника какая-то тревожная изморозь лилась, а взгляд от экрана отвести никак не выходило. Подумалось: вот сейчас, в такой поганый явно для него момент, есть хоть кто-то, кто поддержит, не по голове, конечно, наглаживать станет, а хоть просто на плечо руку положит, рядом посидит, давая понять, что он не одинок совершенно? Или такому матерому хищнику, как Волков, такое и даром не нужно? Ну выглядит он хреново, так может, это часть необходимого сейчас имиджа, а в его каменной душе ничего, на самом деле, не болит и даже не шелохнется.
Маяться бездельем я по жизни не могла, так что, облазив в первый же день весь участок, сунув нос в каждую подсобку, практически навязалась в подручные Надежде. Натирала стекла на втором этаже и на лестнице, мыла полы, пылесосила, помогла ей налепить кучу пельменей, вареников с разными начинками, хинкали, сделав запасы заморозки наперед. Оказывается, Волков очень даже любил такую еду и, само собой, исключительно домашнего приготовления. Как выяснилось, он вообще тяготел больше к пище самой обычной, без всяких новомодных импортных выкрутасов, подсчёта калорий, веганства, правильного питания и всякой прочей быстро-медленно углеводной ереси. Огурцово-сельдерейных смузи и обезжиренных кефиров-йогуртов не признавал, салаты из травы употреблял только в качестве дополнения к мясу или рыбе.
О возвращении Волкова домой я узнала часа за три, Кирилл нам с Надеждой сообщил, что шефа едет с самолета встречать. Сказал, чтобы ждали через часик. Но приехали они намного позже. Надежда вся издергалась, переживая, что еда будет не с пылу-жару, а разогретая, мол, мясо станет жесткое.
У меня тоже какого-то черта сердце взялось молотить и успокаиваться никак не хотело, хотя я даже с десяток кругов вокруг пруда с карпами навернула, стараясь продышаться и как-то прекратить это безобразие.
Машина вкатила во двор, я пошла к дому, уже слегка подмерзнув. Вошла в холл, но Волкова там не обнаружила, только Надежду и Кирилла.
— А кушать то накрывать? — вопрошла домоправительница у водителя.
— Не было команды, — ответил он ей и увидел меня. — О, Лиль, я хотел уже тебя искать. Шеф велел, чтобы ты прямо сейчас в кабинет к нему поднялась.
— Домой наконец? — спросила и вдруг в груди кольнуло.
Не сожаление, откуда бы ему взяться, тут же только радоваться бы. Но что тогда? Обида какая-то дурацкая, что, едва вернувшись, Волков решил первым делом меня выставить. Загостилась.
Постучав, толкнула толстую дверь и чуть к месту сразу не примерзла, нарвавшись на тяжелый пронзительный взгляд хозяина кабинета. Черт, я уже и подзабыла за эти дни, как он умеет смотреть и какое это действие оказывает на меня. Резко опустила глаза, чувствуя что вдоль позвоночника уже не просто изморозь, а волна какой-то пугающей вибрации хлынула и попыталась осмотреться.
— Читай! — внезапно, даже не поздоровавшись, велел Волков и кинул на стол несколько скрепленных листов с текстом.
— Я видела новости. — сказала, взяв бумаги и присев в ушастое монументальное кресло. — У вас все нор…
— Читай! — рявкнул Волков с нажимом, не став слушать меня.
Да что ж такое? Я что, что-то там нарушила, болтая с мамой и Янкой и он об этом узнал? Или сейчас мне прилетят какие-нибудь штрафные санкции, что я в его винный холодильник вечерами пару раз заныривала? Типа вина там были цены невдолбенной и теперь надо компенсировать? Но, вообще-то, Надежда сказала, что сам Волков вино не пьет, оно там для гостей. Я гость? Гость, хоть и недобровольный, значит мне — можно. И такое себе винишко-то было, кислятина невозможная. И раз уж мне все тут тыкали, что я, типа, чуть ли не на отдыхе, почти в отпуске, а сами бросают в одиночестве в этой домине громадной по ночам, то я имею право на компенсацию в виде всяких вкусностей из холодной кладовой, танцев в огромном холле под музыку на максимальной громкости и винца. Всего то пара бутылок за пять дней!
“Волков Матвей Сергеевич, далее именуемый как заказчик и Белова Лилия Валерьевна, далее именуемая, как исполнитель, заключают данный договор добровольно и на взаимовыгодных условиях” — пробежалась я глазами по шапке.
“Соглашение о полном подчинении” — прочитала я раз, другой, не в силах поверить своим глазам.
“Исполнитель обязуется выполнять любые требования…”, “лишается права на отказ в чем-либо после подписания”, “разглашение карается штрафом”...
— Вы… ты… совсем чокнулся?! — шокированно вытаращилась я. — Это что за хрень еще такая? Что еще за “соглашение о полном подчинении”?
— Читай до конца! — приказал Волков и ухмыльнулся словно натуральная акула-мафиози из мультика. — Поверь, тебе понравится в итоге.
— Да ну на хрен! — швырнула я листы обратно с брезгливостью, как жабу и вскочила, намереваясь свалить немедленно.
Вот в чем есть уйду, и пусть только кто попробует остановить — буду драться и кусаться. Но
