Гулящий. Отдана брату мужа - Иман Кальби

Суп, котлетки, салат.

Божественно вкусно. Боже, я и не ел никогда такой еды. Странное чувство — но у моей матери мне всегда еда казалась пресной. А ведь Луиза всегда слыла мастерицой на кулинарные изыски и этим очень гордилась.

Я ем искренне, с диким кайфом. Наверное, мы почти молчим во время еды.

Она убирает со стола, снова суетится, отводя глаза.

А я не могу не смотреть — на этот округлый аккуратный животик, на мягкость линий, на ее слегка округлившееся лицо, что ей дико идет.

Ловлю себя на мысли, что хочу всегда видеть такой Диану — в теле… Словно бы вот эта округлость придает мягкости нам обоим, сглаживает все е острые углы, что всегда существовали.

— Я чай поставлю, у меня и пирог есть с яблоками и корицей, — снова суетится, но я быстро хватаю ее за руки и дергаю на себя.

— Потом попьем, — голос сиплый, еле сдерживаюсь, — поговорим, Ди? Скучала по мне?

Как же бьется ее сердечко. Как же вкусно она смущается, заливаясь краской.

Решаю окончательно выхватить инициативу.

Поднимаю ее на руки и несу вдоль коридора.

— Спальня где? — спрашиваю, покрывая лицо поцелуями.

Она всхлипывает и кивает головой в направлении последней двери.

Не нужно говорить, что тут тоже милота и идеальный порядок, да?

Мы опускаемся на мягкие постели.

Нетерпение зашкаливает.

— Батыр, мне, наверное, нельзя… седьмой месяц скоро начнется…

— Я только посмотрю… — сипло вырываю из глотки.

Раздеваю ее, не могу сдержать рыка восторга, как лев.

Как же она красива!

Как же нежна ее кожа.

Как же приятно трогать ее, ласкать, находить каждую венку, зацеловывать каждую родинку.

Ее животик — плотный, округлый.

Я трогаю и целую, трогаю и целую.

А потом невольно спускаюсь губами все ниже, поверх трусиков, отодвигаю.

— Батыр… — изумленно стонет она, когда ткань едет вниз, а мой язык начинает исследовать ее плоть.

Вкусная, домашняя, моя.

Женщина моя…

— Я люблю тебя… — шепчу ей одержимо, — больше всего на свете люблю, Ди. Мне ведь никогда не было, кого любить. Столько любви у меня — ты даже представить не можешь. Я тебя и наших детей просто залюблю…

Она стонет, выгибается, сгребает простыни, пока я не отступаю.

А потом взрывается.

А я жадно ловлю каждый ее всхлип, умираю вместе с ней, словно бы сам сейчас кончил — как это красиво и правильно.

Мы лежим в темноте, обнимаясь. Уже оба голые.

Просто рядом, просто дышать друг другом, касаться…

— Какая же ты красивая, любимая моя… — шепчу, гладя сливочную кожу.

— Что ты решил, Батыр? — нарушает она гармонию.

Я прекрасно понимаю, к чему адресован этот вопрос.

Напрягаюсь. Ничего я не решил.

Не хочу я этого чужого ребенка.

И она не хочет, просто кажется ей, что так правильно.

Вечно она делает то, что правильно, вечно ведется на манипуляции по доброте и наивности…

— Время на исходе… — напоминает то, что я и сам понимаю…

Как назло, в этот момент звонит мой номер…

Смотрю на табло и своим глазам не верю.

Да, судя по всему, решать придется быстрее, чем я думал.

Баха.

Как?

Он ведь должен был быть в СИЗО?

Глава 28

— Что случилось? — напряженно спрашивает он, пока я поспешно одеваюсь.

— Нужно кое — куда отъехать. Ты отдыхай. Завтра решим все дела и поедем.

— Куда поедем?

Перехватываю ее взгляд в темноте.

— Домой, Диана. Здесь не нужно больше оставаться. Надеюсь решить все вопросы оперативно сегодня. Поговорю с Рамазаном. В крайнем случае, как я и думал, отправлю к нему на время.

— Мне тут было безопасно.

— Теперь уже нет! — получается чуть грубее, чем я хотел. Но без этого никуда. Нервы на пределе. Я очень надеюсь, что вся эта свистопляска закончится сегодня…

— Ты не в больницу? С Джаннет что-то?

— Диана, — выдыхаю, теряя терпение, — мне плевать на Джаннет. Я решаю вопросы, которые касаются моей семьи. В смысле, ее безопасности, которая напрямую связана с моими делами. Проблемы Джаннет — это проблемы Джаннет. Мне искренне жаль, что с ней случилось, но это не отменяет то, что я не директор аттракциона невиданной щедрости и должен подчищать за чужими грехами других. Давай ты ляжешь отдыхать, а завтра мы продолжим. Внизу охрана, так что можешь спать спокойно.

— Я и спала спокойно… — бурчит она, но я уже мыслями в другом месте.

Пока выхожу из квартиры, уже на лестничной клетке набираю Юсупу Магомедовичу Арусланову.

Заместитель прокурора, хороши мужик. Он и помог мне накрыть крота в своем бизнесе. Если бы не его поддержка, схему Бахи, который сговорился с частью моих китайских партнеров по поставкам, было бы не накрыть. Но непонятно другое — каким образом у Бахи есть телефон и он утверждает, что ждет меня на «поговорить» в десять километрах от медицинского центра, где лежит Джаннет?

То, что это не просто разговор — я не сомневаюсь. Осталось только понять все остальное.

Мы оба говорим друг другу, что будем общаться тет а тет, хотя оба знаем, что это блеф. Мои люди предупреждены, его — тоже. Дело за малым — выяснить оставшиеся обстоятельства и что ему нужно.

Арусланов долго не берет, а когда берет, явно спешит и не может говорить.

— Я тебе перезвоню, срочное дело.

— Знаю даже, какое. Баха, — мрачно отвечаю я.

Тот заминается.

— Верно…

— Я еду к нему на встречу. Локацию скинуть?

— Я знаю его локацию, — отвечает Арусланов, — все под контролем…

Ну, ладно… Раз под контролем…

Доезжаю в обозначенное время максимально быстро. И правда, один. На машине.

— Салам, брат, — выходит из машины, закуривая, как только видит меня.

Я киваю.

Крыса он. И не брат мне. Хотя мой братец, царство ему небесное, тоже был тем еще…

— Какими судьбами на свободе, Баха? — говорю сквозь зубы. Неприятно.

Он усмехается.

— Да вот. Захотел свежим воздухом подышать. А то на нарах тухло…

— Не знал, что твой турпакет это включает, — усмехаюсь в ответ, — хорошо пристроился, Баха…

— Не то слово… Вот, скоро женюсь, брат. На свадьбе тебя жду… Придешь?

— Думаю, воздержусь… Да и сомневаюсь я, что скоро женишься… Разве только на зоне, Баха… — наш разговор в велеречивых тонах начинает немного напрягать, — ты лучше скажи мне, чем обязан разговору. Мы вроде все порешали по работе. Теперь уже дело не за мной, а за органами…

— Да вот в чем незадача, Батыр… Будущий тесть условия поставил, — хмыкает, — нужно хвосты подчистить — и все будет в шоколаде. Понимаешь ли, он у меня человек уважаемый, когда