Щенок - Крис Ножи
— Пожалуйста… — шепот срывается в бред, еще шаг, и Даня чувствует жар маленького тела. — Я знаю, ты со многими… Я чем хуже? Дань, я никому не скажу, если ты со мной, — слезы блестят, как камушки, — я никому не скажу, если ты… Если ты со мной, Дань, слышишь? Я все позволю. Все, что хочешь… Хочешь, — сглатывает истерику, голос сиплый, — хочешь сосать тебе буду, а? Хочешь? Все, что хочешь, Дань, сделаю!
Всхлипывает, ударяет кулаком в грудь, Даня обнимает за плечи, жмет к себе, она утыкается лбом в ребра.
— Да не реви ты, дурочка, — гладит по волосам, пытается успокоить. Может, забудет про свой глупый шантаж, может, промолчит и дяде ничего не скажет, может, и не нужно с Настей в кровать ложиться. — Давай, заканчивай слезы, и не будем… Я пойду.
— Будем, — прижимается крепче, трется мокрой щекой о грудь. — Будешь, Дань, все, что скажу, сделаешь — или сесть хочешь? — поднимает лицо, зеленые глаза горят ярко, блестят слезами, — так Антон устроит. Сколько тебе, Дань, лет хочется? Десять? Пятнадцать? Что там по второй части сто пятой дают?
— Заткнись.
Храброй воды выпила, сука? С Даной меня разлучить решила, тварь? Свернуть шею, как цыпленку, и вопрос закрыт — но и Турсын, и Вадик, да, блин, даже Антон, все видели.
Выдох шумный, он проводит по лицу ладонью, стирая усталость. Господи — или кто ты там есть, — почему нельзя по-простому, зачем так сложно все? Почему нельзя, чтобы Дана приехала — увидела и влюбилась, зачем мне полоса препятствий со рвом и колючей проволокой? Испытываешь, насколько сильно к Дане привязан — так сердце же видишь мое, к чему это все? В сердце только к ней любовь плещется, сердце к ней единственной в руки просится, разве мало я уже сделал? Отдай меня ей, боже, прекрати мучить! Я верный, я, сука, самый верный пес на свете, я у порога сдохну, если надо — так зачем пинать-то лишний раз? Я же не прошу невозможного — просто отдай меня ей, пусть на коврик пустит и ладошку подаст лизнуть, чтобы я мог признаться — Дана, я раб твой,
дагосподибожемой!
Даня разворачивает Настю спиной к себе, руки крепче сдавливают плечи, Даня чувствует кость под пальцами, толкает к койке. Ладно, раз хочешь меня, получишь. Распишу ручку на грязном клочке бумаги, чтобы потом написать красиво на белоснежном листе дорогой тетради. Даня садится на край кровати, боком, ладонью хлопает по бедру, Настя забирается к нему лицом, шепчет что-то в своем бреду, но Даня снова отворачивает от себя — нет, смотреть на меня нельзя, он ее на колени садит, на плечо кладет подбородок и по шейке гладит.
Можно так на тебя ремень забросить, затянуть покрепче, чтобы внутри тебя все слова остались и чтобы эти мерзкие буковки Антошеньке не достались?
— Ноги раздвинь, — шепот горячий, влажный, касается кожи за ушком, пускает мурашки волной с затылка, и Настя запрокидывает голову, ловит ртом приоткрытым воздух, глотает шумно — не может никак напиться. Даня левой рукой поднимается с живота, задирает кофточку, задирает лифчик, гладит затвердевший сосок, между пальцев его катает, тянет, щипает и растирает; Настя в ухо ему выдыхает стон, цепляет затылок узкой своей ладошкой. — Тише, слышишь… Попробую сейчас кое-что.
Пальцы правой скользят по излому бедра — вниз, под юбку, под ткань белья, к горячей и влажной коже, Настя крупно дрожит вся — ее трусит, указательный и средний сдвигают в сторону ластовицу. Девочка вздрагивает телом, склоняет голову, тянется к поцелую, и Даня левой придерживает девичий подбородок, не дает коснуться.
— Ну-ну, слышишь… Потом целоваться будем.
— Обещаешь?
Голос у Насти жалкий, тоненький и просящий, Даня ухмыляется уголком губ, кусает мочку — я дурак, по-твоему, глупости обещать, — пальцы скользят по мокрому и горячему, девушкам это очень нравится, не войти когда, а вот тут вверху, где-то здесь лижут, трогают. В порнухе телки визжат от этого — есть такая волшебная кнопка, узел нервов, волшебный пуск, коснись, нажми, и она — дугой, Даня такое на дисках видел.
Да где, емае, пока только жарко, влажно, и член упирается в поясницу Насти, надо сейчас найти и потом не сплошать при Дане. У нее все же опыт, у нее ведь и парни были, и даже муж, значит, надо стать самым лучшим, чтобы под другим лежала, зевала скучно. Привязать к себе сексом, любовью, кровью — Даня сделает, он все сделает, неважно, сколько еще под колючей проволокой проползти и во рвах купаться, Даня сделает, он никогда не сдастся.
Подушечки пальцев поднимаются от входа выше, туда, где расходятся складки, и Настя напрягается каждой мышцей. Ага, вот и кнопочка.
— Вот здесь? Хорошо, да?
Клитор похож на бусину, маленькую жемчужинку, Даня растирает, массирует, кружит пальцами, горячо дышит, думает, как Дану ласкать будет, представляет себя между стройных ног, как упрется носом в ее лобок, языком попробует, напряженным кончиком, потом станет лизать плашмя, будет, блять, жадно есть, пить, лакать, как воду, как леденец сосать, Настя всхлипывает, громко стонет, и Даня рот закрывает ей — жестоко, сильно, вжимает губы в белые зубы.
— С ума сошла, м? — носом ведет по коже, — тише будь.
Настя мычит в ладонь, бедра дергаются, ходуном ходят, она то в ладонь толкается, то пытается ноги сжать, но Даня не дает рукой; смазки много, звуки чавкающие, грязные, клитор пульсирует в подушечку, он пропускает его между пальцев, трет с боков, накрывает снова, давит, кружит, Настя пяткой сбивает плед, содрогается, ее накрывает спазмом, ресницы дрожат, и глаза закатываются.
Даня убирает руку, вытирает пальцы о джинсу юбки, Настя обмякает, пытается привалиться к нему спиной, ищет ласки, но Даня резко толкает в спину, прямо промеж лопаток — он даже не дает времени отдышаться.
— Дань?.. — она смотрит пьяно через плечо, виском упирается в кровать, зад — кверху.
— Обопрись на локти, — Даня расстегивает ремень, пуговицу, ширинку, — раком, сказал, встань.
Настя прогибается в пояснице, Даня спускает джинсы до середины бедра, член головкой — багровой, налитой кровью, — касается Настиного белья, ищет жара, Даня сжимает ягодицу, сдвигает ткань трусов в сторону. Ему не нужна Настя — нужна разрядка, нужно просто ее представить. Ему не хочется толкнуться — одеться и уйти хочется.
— Сейчас больно будет, — предупреждает, но в этом заботы нет — попытка избежать секса, он обхватывает себя за основание, направляет, упирается в тесноту — давление тугое, неприятное, рука на сгиб бедра ложится. Настя пытается отстраниться инстинктивно, и в Дане
