Щенок - Крис Ножи

Неловкость умирает, когда в прихожую выплывает Настя — в какой-то серой кофте в розовую полоску, иконка на золотой цепочке падает в треугольный вырез, джинсовая юбка в складку едва жопу прикрывает. Лицо у нее перекошено от злости, зубы сжаты — еще чуть-чуть, и вцепится Дане когтями в щеки. Она сердится на пьяные крики, на отца, который надрался, как Андрей, но больше всего — о, больше всего она сердится на Даню, на опоздание, на равнодушное выражение лица, на ровный тон. Ладно, спасибо, что к главному пришел. Приятного тоже много — она потянула лесочку, и крючок в щеке больно дернулся, отрывая жилы, Даня прибежал, повелся. Значит, за эту вот ниточку надо дергать, и Даня прискачет как миленький.

За ней, видимо, выходит Антошка.

Даня склоняет голову к плечу.

В том же, блять, коричневом пиджаке, в той же, мать его, серой футболке.

Антон.

Вот твое имя.

Вот как тебя зовут.

Мерзкое-мерзкое-мерзкое.

Знаешь, с чем твое имя рифмуется?

Штопаный, блин, кто ты такой, Антон?

Почему говорил с ней? Здесь что делаешь?

Взгляд Дани должен кожу льдом жечь, но Антоша утыкается в черный слайдер «Самсунг», крошечный в мужских руках. Наверное, там, в редакции, Даню не заметил даже. Настолько Даной увлекся, сука?

— Ну все, мам, идите уже, — Настя цедит сквозь зубы, никакой теплоты, ни пока, ни хорошего вечера, еще чуть-чуть — ляпнет вроде «валите уже» и начнет выталкивать взашей. Тетя Алена, пошатываясь, пытается чмокнуть дочь в макушку, но Настя дергает головой, уклоняясь с брезгливой гримасой. Женщина переключается на Антошу, и Даня тоже переключается на Антошу — это, видимо, брат?

— Че, Антошка, посидишь часик еще?

Видимо, брат, и младший. Тетя Алена замирает в дверях, дядя Миша уже из квартиры вываливается — такси, видимо, уже ждет. Антон даже головы не поднял, он закусывает уголок губы, глядя в мобильник, желваки ходят.

— Я че им, нянька, блять, что ли? — прикладывает телефон к уху и добавляет мягче: — По закону большие уже, уголовную ответственность могут нести — и с личной тоже справятся.

Суровый взгляд из-под сведенных бровей натыкается на Даню. Даня не отводит глаз, изучает лицо внимательно — что в тебе нашла такого? Возраст? Ты же старый, выдохнешься, один раз за ночь сможешь — и все, обмякнешь. Губы у тебя сухие, тонкие, она даже целовать не станет.

— А ты че вылупился, мальчик? — Антон скользит взглядом по лицу, будто вспоминая, где видел, но морщится и с досадой убирает телефон от уха. — Маму потерял? Дуй в зал давай, там водка стынет.

Палец снова жмет на кнопку вызова, в коридоре раздаются длинные, тоскливые гудки.

Кому ты звонишь, Антон? Дане, звонишь, придурок? У тебя и номер ее теперь есть? Подсуетился, мразь, у подружки взял, которая в клубе Дану кинула, или пока я коробки эти сраные с газетками таскал, цифры выпросил? Звони-звони — пока ты здесь спирт глушил, я Даночку уложил, я ее приласкал коленочки, целовал в щечку, я ее себе вымолил, я ее себе выстрадал, и тебе, урод, я этот мобильник в горло суну, кулаком пропихну в трахею, пока сам не загудишь, тварь.

Он едва не делает шаг вперед — Настя впивается в локоть, шипит «Пойдем», тянет, как собаку за поводок.

Даня сжимает челюсть, и зубам больно.

Заходят в комнату: Леха уже надрался и, завалившись набок, пускает слюни на плюшевую обивку дивана; Юля, щелкая жвачкой, сидит на корточках у табурета и щелкает музыку во «Вконтакте»; Дашка, медленно двигая челюстью, жует размякшие тарталетки с сыром и чесноком. Даня бы с удовольствием перекусил — это барахтанье с Андреем утомило до чертиков, но на столе осталась пара тарелок с заветренными розовыми кругляшами колбасы, вонючие тарталетки, ложка «Селедки под шубой» (тоже вонючей), половина салатницы «Мимозы». Клеенчатая скатерть, вся в липких разводах апельсинового сока, мятым уголком касается пустых бутылок водки, составленных в ряд под столом. Даша пытается держать спину прямо и сфокусировать взгляд, но тяжелый декоративный крест, утонувший в черных кружевах блузки, тянет вниз, и Дарья клюет носом. Качнувшись, она прожевывает сырную массу, майонез остается на темной подводке губ.

— Юль… Поставь нормальное что-нибудь. Мэнсона там… или «Отто Дикс»…

Юля подтягивает джинсы, прикрывая кружево стрингов, строчка «Они дружили просто, но потом сложилось так, что…» обрывается следующим треком.

— Омг, иди в склеп свой и там херню эту слушай с дружками своими, которые собак режут, — ворчит она, стуча пальцем по сенсорной панели ноута. — Ща нормальный трек будет. «Моранди», «Энджелс» — их на «Бридж Тиви» до сих пор крутят. Во, тема.

— Зашквар собак мучить, — Дарья икает, прикрыв рот рукой с черными ногтями, — я тебе отвечаю, не мы это, сто раз тебе говорила.

— Жесть, — Юля поднимается, пританцовывая, пальцы с наращенным френчем обхватывают синюю кружку с золотым знаком зодиака и буквами «Скорпион». Она делает глоток — и губы уточкой, втягивает щеки, густо намалеванные темными румянами, больше похожими на загар, салютует Дане. — Дань, может, разок выпьешь?

Ноготки Насти впиваются в локоть сильнее.

Вот же сучка ревнивая.

— Отстань от него, Юль. Ты же знаешь, он не бухает.

— Так пусть садится, тут вон салаты еще остались.

— Не, я пас, — отвечает Даня и кивает Насте: оставайся с девчонками. — Я чаю себе налью.

Настя тут же хватает за руку, жмется к боку, подбородок упирается в плечо, тараторит беспокойно — нервничает, наверное.

— Там мясо по-французски в холодильнике еще, я могу в микроволновке разогреть, Дань, хочешь?

Даня качает головой, высвобождает руку — как лапу из капкана, ну до чего девка прилипчивая, а? Проходит мимо ванной и туалета на кухню — тут полумрак, свет из прихожей едва достает до стен. Помещение просторное, наверное, метров девять, не меньше, не «вагон», как у Дани. Холодильник облеплен магнитами, которые прижимают Настины рисунки на 23 Февраля и 8 Марта, фото усатого дяди Миши в обнимку с дочкой.

На подоконнике, упершись пятками в батарею и закрыв широкой спиной серебристые снежинки на стекле, сидит Турсын — его Даня едва помнит: из параллели, ушел в вечернюю школу еще в восьмом классе с дневником, полным двоек и «энок» за пропуски. Рядом примостился Вадик из 10 «Б» — он, скорее всего, Турсына и притащил. Пахнет горячим из духовки — и чем-то дурманящим, тем самым, Даня встает к кухонной тумбе, краем глаза замечает обрезанную полторашку с целлофановым мутным внутри пакетом. Чиркает спичкой — ш-ш-ш-шрк — огонек красный, поворачивает ручку плиты — огонек синий, как