Беда майора Волкова - Ника Оболенская

— Боже, нашему Непотопляемому оленю наконец-то вернули память! Неужто ты сходил к самому Гудвину?

— Эй, а чего сразу олень-то? — сквозь смех уточняет Андрей.

— Да не знаю. Само пришло. А как… как ты назвал моего отца? Старый хрен? — От смеха из глаз брызгают слезы, и я утираю их тыльной стороной ладони. — О, он бы оценил! Папа уважает бабушкину хреновину.

— Ничего сейчас не понял. — Андрей с интересом смотрит на меня.

— Ну, закуска такая. Помидоры, хрен… Всё это великолепие блендером до однородной массы и в банки… Хотя бабуля крутит до сих пор через мясорубку. Острая такая штука выходит. Ты не пробовал ни разу, что ли?

— Ты про горлодер?

— Да нет же, хреновая закуска, хреновина, — настаиваю на своем названии.

— У нас это называется горлодер.

— Кстати, где это у вас? — Припоминаю тот момент с навигатором и оговоркой Кэпа.

— В Сибири. — Увидев мое ошарашенное выражение лица, Андрей уточняет. — Я из Красноярска.

— Это ведь… сколько там тысяч километров отсюда?

— Три с хвостом.

Мама дорогая!

— И как же тебя сюда, в Нижний, занесло-то? — Мне действительно интересно.

— После универа ушел служить. Здесь у вас, в Сарове. Ну и так вышло, что потом остался. Милану встретил, позже поженились, сына вот заделали… и развод.

— А жена твоя почему не захотела в Сибирь ехать? Жена декабриста, все дела?

Побарабанив по рулю, Андрей замолкает, видимо, переживая какой-то внутренний момент, и я уже жалею, что спросила.

— Мила… она, как бы это сказать. Она не для суровой сибирской зимы. Слишком мягкая…

Андрей замолкает, и мы какое-то время делим тишину в салоне на двоих. Каждый думает о своем. И, странное дело, я не чувствую себя неловко в этой паузе.

Допиваю остатки воды, с сожалением убирая пустую бутылку в подстаканник.

Волков, заметив это, подхватывает мусор и выходит из машины. Обратно он возвращается с еще двумя бутылками «без газа», и получает мой самый благодарный взгляд.

— Спасибо. — От сушняка голова болит нещадно, и я надолго присасываюсь к живительному источнику воды.

Мелочь, а мне почему-то приятно, что Андрей понял всё без моих слов. Паша бы ни за что не пошел, даже если бы я попросила открытым текстом.

Пашу бы тоже не приняла Сибирь с ее суровой красотой, но совсем по другой причине. Там гнилые люди не приживаются. А такие люди, как Андрей, наоборот, закалены и противостоят всем ветрам назло. Интересно, а я бы прижилась там?

Перевожу взгляд на Кэпа. Он встречает его своим, и нет там сейчас сибирской суровости и холода, а лишь тепло и интерес. Может, я ошибалась с самого начала насчет Волкова?

— А что насчет тебя? — Его вопрос догоняет мои мысли.

Пожимаю плечами, так и не отрывая глаз от его лица.

— А что я? Родилась, училась и живу здесь…

Он мягко берет мою ладонь в свою.

— Нет, так не пойдет. Я тебе интервью дал? Дал. Баш на баш, Яна Владимировна.

Он гладит подушечкой большого пальца самый центр моей ладони, а у меня сердце заходится и стучит все быстрее и быстрее. Чувствую, как жар краски бросается на щеки, и прикусываю губы.

Никакого эротического подтекста, но сейчас этот жест интимнее для меня, чем секс.

Что ты сделал со мной, капитан? Одно твое касание, и я таю.

Куда-то делись все мои колючки, шипы. С грохотом слетели щиты. И снова явилась миру душевная нагота.

Как это починить?

Млея от неспешных поглаживаний, все же нахожу в себе силы ответить:

— После школы поступила в универ, там познакомилась с Пашей. Недавно у нас должна была состояться попойка по поводу бракосочетания, не срослось. Теперь я свободная девушка, не обремененная детьми. — И даже бонсай мой сгинул. — Вот и всё. Ничем не примечательная биография.

— А рассталась ты с женихом по причине?.. — Андрей задает вопрос, вычленив главное из моей микроанкеты.

— Потому что мой бывший будущий муж оказался тем еще многочленом. — Освободив ладонь из нежнейшего капкана, тянусь за водой. Всегда, когда речь заходит об Уродце, у меня во рту появляется привкус горечи. Хочется запить это непреходящее чувство омерзения. Сделав глоток, заканчиваю: — Об этом мне поведала его любовница вторая. Настоящие мексиканские страсти…

Настроение проваливается куда-то вниз, и мне уже не хочется больше продолжать наше шуточное интервью.

— Ян, — тихо зовет меня Волков. — Ты же понимаешь, что от таких вещей никто из нас не застрахован?

Киваю, не способная пока говорить, переживая собственную бурю в стакане. Я все понимаю. Я вообще очень понимающая баба. Даже несмотря на всю мою придурь в башке, неуступчивый и местами невыносимый характер, я всегда — всегда, мать твою! — старалась верить людям. Верить в людей!

А после предательства Падлика я начала бояться… Я боюсь, что следующий мужчина в моей жизни может оказаться точно таким же козлом.

Не могу избавить себя от постоянного мониторинга противоположного пола на предмет похожести с изменщиком Пашей. Я выискиваю признаки измены в морщинках у глаз, в заломе бровей, в кривой усмешке губ…

Я скоро стану параноиком и запрусь в четырех стенах.

— Не все такие, как он, — вплетается в мои мысли голос Андрея. И я, тряхнув головой, изгоняю из нее призрак бывшего.

— И не все обманутые бывшие такие, как я. Хочешь расскажу, чем закончилась наша история любви?

По мере моего рассказа о мести Падлику выражение лица Андрея меняется с удивленного на мрачное, а потом резко уходит в позитив. На моменте обстрела машины бывшего яйцами мы уже откровенно смеемся.

— А знаешь, что самое забавное? — утирая слезу, хохочу я. — Моя бывшая свекровь до сих пор не может смириться с тем, что я разорвала помолвку и отменила свадьбу. Она бомбила мой телефон даже чаще Падлика.

— Так жалко было терять невестку?

— Скорее, так жалко было расставаться с полезными для семейного бизнеса связями.

Прищурившись, Андрей качает головой.

— Да уж, с твоими «связями» я успел познакомиться.

— Прости! — вырывается у меня это совершенно искренне. Спешу продолжить: — Я тогда была сама не своя… Я, я позвоню крестному, мы всё исправим… — Без раздумий хватаю в руки телефон, забыв, что на часах давно уже глубокая ночь.

Ладонь Андрея ложится на мою.

— Отставить!

— Но я же…

— Ян. — Его тон из смешливого становится серьезным, и я убираю телефон. — Приговор обжалованию не подлежит и приведен в исполнение. Я отделался устной выволочкой и отпуском, могло быть и хуже.

Смутившись, прикусываю губу. Это ведь из-за