Беда майора Волкова - Ника Оболенская
— Сейчас кто-то допиздится… рот снова будем затыкать.
Яна показательно дует пухлые губы, но послушно прижимается макушкой к моей груди, скрывая от глаз всю эротику.
Ну-ка, яйца в кулак!
Сам же, Андрюха, хотел балаболить. Всё — вычисляем корень из числа Пи и погнали.
— Давай поговорим, как взрослые? — Обнимаю хрупкие плечи, у самого внутри всё заходится. Приятно, черт возьми. Давно позабытое чувство греет кровь.
— Это как? — Яна сопит мне в шею, держа свою ладошку прямо над моим сердцем.
— Ну, например, никто не будет кричать, кидать оскорбления… перебивать. — Легонько встряхиваю ее. — И не сбежит, оставив кучу вопросов…
Сопение становится громче.
— Начнем наше знакомство заново?
— А что, после того, как твой член побывал у меня во рту, нам еще раз надо познакомиться?
Ну до чего же милая язва!
Один упрямый пальчик находит болевую точку под ключицей и тыкает туда в исследовательских целях. Раз, другой.
Перехватываю кисть и слегка прикусываю фалангу наглеца. Яна, хихикнув, тут же прячет ладошку.
— Всё, всё, больше не буду. Давай уже, великий и ужасный, Андрей Сергеевич, заводи свои «взрослые» разговоры, а то, чую, что скоро у тебя эта фаза бодрствования закончится, и ты прям тут захрапишь. У меня деда так срубало на середине фразы. Побереги себя, Андрюша.
Вот же… коза.
— Тридцать четыре года — это еще не пенсия.
— Я думала, что тебе пятьдесят!
Звонкий шлепок по заднице заставляет Яну прикусить острый язычок.
— Еще выдать? Или рассказать, как бравый ремешок в гости к одной вредной жопе ходил? — Нет, ну она святого выведет из себя.
— Ой, всё. Давай уже свое знакомство. — Яна решительно берет мою ладонь и пишет на ней воображаемыми чернилами, используя только палец. — Я как-то по студенчеству проводила анкетирование.
Пальчик кружит по линиям жизни и ума, вызывая щекотку.
— Так… Имя, фамилия нам известны. Возраст… всё-таки чувствую где-то наеб с цифрами. Ай! — Моя пятерня снова проходится по ее заднице. — Тридцать четыре… Пол, ну понятно, что из двух выбираем тот, что с буквой «эм». Семейное положение — женат…
Пальчик-ручка зависает на воображаемой строчке, а я понимаю, что угадал с причиной всех моих бед.
— Пиши «разведен, есть ребенок», — подсказываю незадачливому интервьюеру.
Яна смотрит на меня своими огромными глазищами, в которых застыли паника напополам с вопросом. Но я успеваю задать свой первым:
— А теперь скажи мне, Яна Владимировна, только честно, подслушивала?
По сопению без всякого суда и следствия не сложно догадаться, что так именно она и поступила. И услышала только то, что захотела услышать.
— Почему тогда сразу мне не сказал об этом? — пошла в атаку, откручивая верхнюю пуговицу с моей рубашки.
Ну, я не сомневался ни капли. Излюбленная женская тактика.
— А что, мне кто-то дал возможность хоть слово вставить? — отвечаю вопросом на вопрос, прекрасно понимая, что себя виноватой эта бестия не признает.
С коварностью женщин я познакомился еще в детском саду.
И, нет, у меня не было манки с комочками, хоть я и терпеть не могу эту кашу. И даже горшок был свой, с яркой картинкой на эмалированном боку.
В группе нас было всего шесть пацанов против пятнадцати девчонок.
И когда эти хитренькие фурии, глядя своими честными-пречестными глазенками, тоненьким голоском выпрашивали вкусную булку к полднику или яблоко, взамен обещая кое-что показать, ни у одного из нас не возникало мысли, что нас ловят на лоха.
Сколько же пацанов повелось на этот развод?
А потом эта милая врушка сидела в стайке подружек, хрустя твоим яблоком, и заливисто смеялась, как ловко она обманула простофилю.
И вот сейчас сосредоточение коварства, закончив отрывать пуговицу, поднимает на меня свои омуты глаз, чтобы выпалить:
— Это не оправдание. Скажи ты мне сразу, и я бы не… — осекается, сводя темные брови к переносице. — Я бы не напридумывала себе всякого…
— Например, того, что я любитель сходить налево от жены, а ты девица с низкой социальной ответственностью? — заканчиваю ее мысль.
— Вот именно! — Яна наставительно поднимает вверх указательный палец.
— Ну вот, я оказался честным холостым парнем. Конфликт разрешен. Извиняться за свои слова ты не будешь?
Наблюдаю, как в полумраке салона вспыхивают негодованием ее глаза.
Ну надо же, какие мы гордые.
— Считаю, что виноваты оба! Так и запишем в твоей объяснительной…
— В моей? — задираю бровь, улыбаясь.
— Конечно. — Яна снова берет мою ладонь и чертит пальчиком. — От кого и кому, это понятно. Объяснительная…
— Рапорт, — шепчу ей в макушку, задевая губами короткие мягкие волоски и втягивая тонкий цветочный аромат. — Мы подаем рапорт, а не пишем объяснительную. Давай, пиши: «Во всем прошу винить Горячеву Я.В. Она вынесла мне мозг». Подпись, расшифровка.
— …майор Волков А.С. — мстительно усиливает пальцем нажим.
В памяти оживают строки песни.
«Это не девочка, это беда…»
Свалилась на мою голову. Колючая, вспыльчивая. Настоящая заноза в заднице! Но я хочу ее. Держу в руках, и даже отпускать никуда не хочется.
Стискиваю Янку в объятиях, она пищит и вырывается.
Прохожусь пальцами по дугам ребер, вызывая ответную мольбу прекратить эту пытку щекоткой.
Ну и как тут устоять от соблазна довести эту вредину?
Наша возня предсказуемо заканчивается тем, что я жадно целую податливые губы, а Яна отвечает с не меньшим пылом.
Сердце готово перейти на сверхзвуковую скорость. Считаю пальцем позвонки на обнаженной спине. Чувствую дрожь в ее теле. Слышу тихий стон, и уже готов порвать на ней чертовы тряпки, чтобы добраться до нежной, сливочной кожи. Вжимаю Янкины бедра в окаменевший пах.
— Готова ко второму раунду? — поцелуями спускаюсь на шею.
В ответ Яна подставляет грудь, которую так и манит сжимать-тискать. Обвожу языком крупную ореолу соска, выбивая из моей Колючки новый стон. Возвращаюсь к губам, снова терзая этот дерзкий рот…
Свет фар слепит так, что не могу сразу сообразить, что произошло.
Ахнув, Янка забуривается куда-то мне в подмышку.
Проморгавшись, замечаю, как в нашу сторону крадется неопознанный объект. Дорога тут так себе, потому и не пользуется место особой популярностью. Но некоторые знатоки все-таки пробираются к заброшенному карьеру.
— Я думала, что здесь нет никого, — почему-то шепотом делится Яна.
Врубаю фары, чтобы обозначить — «место занято».
Авто прокатывается дальше и скрывается из виду.
— Кто первый встал, тот и папка. — Дотянувшись до соседнего сиденья, передаю Яне рубашку. — Ничего страшного, потрахаются в другом месте.
С сожалением наблюдаю, как Яна перебирается на пассажирское.
Что ж, майор, прикрути-ка свое либидо малость, тут барышне весь настрой сбили.
— По домам? — предлагаю, сам уже жалея, что
