Беда майора Волкова - Ника Оболенская
Сидит, как прилежный ученик автошколы. Ручки на руле, ремешок пристегнут…
Да ты серьезно?!
Закатив глаза, резко дергаю ремень безопасности, тот ожидаемо блокируется, и я еще несколько раз бесцельно насилую механизм, пока Андрей со вздохом не поворачивается ко мне. Выдернув из пальцев ленту, он спокойно тянет и пристегивает меня.
Не могу сдержать улыбки.
Он прибить меня готов, но безопасность на первом месте.
Ну какой же заботливый душнила.
Машина плавно страгивается с места. Сегодня я не хозяйничаю в салоне, оставив приборку и магнитолу в покое. Тишину можно резать ножом и на хлеб вместо масла намазывать.
Нас обгоняет пара лихачей, кто-то даже сигналит. Скашиваю глаза на спидометр — мы ползем, а не едем!
Меня хватает на десять минут этой пенсионерской езды:
— Признайся честно, в детстве тебе доставалась всегда манка с комочками, тебя не приглашали на белый танец девчонки, а за ковыряние в носу ты получал линейкой по рукам?
Андрей непонимающе оглядывается на меня.
— Нет? Тогда к чему эта тошниловка? Я пешком быстрее дойду…
Андрей умело продолжает изображать истукана. Очень сердитого, правда.
— Ну камон! У тебя же там не одна старая кляча под капотом! Прибавь скорости и покатай меня, большая и злая черепаха, — складываю молитвенно руки.
Полный игнор.
— Прокатишь с ветерком — отсосу! — бросаю подачу, и Андрей вдруг резко вдавливает газ в пол.
Машина ревет, набирая скорость, а я победно верещу, кайфуя от ощущения адреналинового шампанского, впрыскиваемого в кровь. Наслаждаюсь проносящимися мимо смазанными очертаниями ночного города.
Хочется высунуться в люк и ловить потоки встречного ветра, задыхаясь от восторга.
Но машина вдруг резко сворачивает с дороги, и я, взвизгнув, вцепляюсь в ручку двери.
Мы едем по каким-то ухабам и ямам, мимо спящих бетонных заводов и свалки.
— Уж не задумал ли ты, майор, осуществить свою угрозу с лесополосой и лопатой? — напоминаю молчуну, что я все еще здесь.
Становится тревожно. После гонки мое сердце и так готово выпрыгнуть из груди. А темнота, неизвестность и взвинченное состояние водителя не добавляют спокойствия.
Спустя пару минут тряски и еще одного поворота Андрей тормозит в паре метров от каких-то кустов. В тишине слышно, как срабатывает блокировка дверей.
Хохотнув, поворачиваюсь к Кэпу:
— Маньячелло, это чтобы я не…
Не дав договорить, мой рот затыкают жестким поцелуем.
В первую секунду я настолько ошарашена напором, что, не сопротивляясь, позволяю Кэпу пихать язык глубоко в рот.
Испуг уступает место возбуждению. Адреналин в крови разжигает эту смесь до предельных температур.
Я говорила, что не люблю целоваться? Я беру свои слова обратно. От того, как напористо и жадно целует Кэп, меня выносит на новый уровень ощущений, где спрятались небывалые сочетания.
Мне сладко-влажно, кусаче-вкусно, перечно-ярко…
Тело плавится, превращаясь в жидкий металл. Сдается на милость умелых рук, которые уже отстегнули мой ремень и больно сжимают грудь, задевая чувствительные соски. Неловкими пальцами помогаю полам рубашки разойтись, предлагая себя, подаваясь навстречу таким умелым рукам.
Тягучие ощущения отдаются мягкими спазмами внизу живота. Нетерпеливо ёрзаю на сиденье, стискивая бедра от возбуждения.
И вдруг резко втягиваю воздух через зубы, когда Андрей легонько шлепает по нежной коже, запуская во мне цепь реакций: мурашки, сладкие спазмы внизу живота, стоны.
Чувствую, как увлажнилось белье, как легкая пульсация предвещает оргазм.
В голове флешбеки «нашего» сумасшествия тем утром. Тогда Кэп не был зол, касания его были жадными, но острожными.
Сегодня же я пробудила в Волкове ненасытного демона, и именно он терзает мои губы, сжимает и выкручивает соски, вынуждая дрожать от нетерпения, и чувствовать, чувствовать каждой клеточкой тела…
Мне остро-шелково…
Будто опомнившись, Андрей снижает напор.
Тянусь сама, выпрашивая ласку.
Ну еще немного. Хоть капельку…
Но Кэп отстраняет меня.
В кромешной темноте света от приборки хватает, чтобы видеть, как его грудь ходит ходуном. Глаза превратились в сплошные черные воронки, и я готова там утонуть без остатка, забыв обо всем.
Я хочу именно этого — забыться.
— Нет, Яна, не сейчас…
— Почему? Ты же хочешь, я вижу… — Решительно забираюсь к нему на колени. Его «не хочу» упирается мне точно в промежность, и я вдруг жалею, что на мне брюки, а не юбка. Ее бы я просто задрала… а со штанами придется потерять драгоценные секунды близости.
— Тебя не понять. То гонишь, то ластишься, как кошка… — Его голос хрипит, а руки продолжают крепко удерживать меня от необдуманных поступков.
Трясу головой. К черту «думалки». Лучше отключить голову, иначе снова полезут те мысли, из-за которых я объявлю Кэпу войну.
— Сейчас здесь только я и ты. Отпусти уже себя, — шепчу, не прекращая тереться о крепкий стояк. Божечки, да я скоро кончу, и даже трусики не придется снимать.
— Не жди нежностей, Яна. Не сегодня, — предостерегает. Тихо и веско.
А у меня сводит всё внутри от предвкушения кровавой бойни, что мне обещают демоны в его глазах.
Я готова? О, да!
— Накажи меня!
Звучит плоско и пошло.
Хочется «подружиться» с той темной стороной Андрея, которую он решительно не хочет мне показывать.
Его тело напряжено, будто каменное, мое же — оголенный нерв.
Чувствительность и чувственность выкручены на максимум возможного.
Я готова умолять, угрожать и снова и снова выводить Андрея из себя…
Потому что никогда еще в жизни мне так не хотелось мужчину. Конкретного мужчину…
И чтобы он был со мной на все двести процентов открыт. В своем желании я готова сейчас выкинуть за рамки абсолютно всё, только бы почувствовать этот скрытый огонь.
Это как быть один на один со стихией и понимать, что ты можешь ее покорить!
Кусаю губы от острой нехватки дозы дофамина. Рвется из груди умоляющее «пожалуйста»…
Но именно те два слова, сказанные сорванным шепотом, становятся спусковым крючком для безумия.
Андрей отпускает мои руки из стального захвата и тут же притягивают к крепкому торсу. Касаюсь голой грудью его рубашки, тихо ахаю, когда соски задевают ряд пуговиц…
Впитываю тепло всеми клеточками, вжимаюсь так сильно, будто хочу пробраться ему за грудину…
А лучше под кожу. Прорасти там, пустить корни, лозами с шипами укрепиться так, чтобы вырвал только с мясом… наживо.
Жадничаю, втягивая аромат туалетной воды. Веду языком по шее, от кадыка и выше, по линии челюсти. Дурею. Легонько прикусываю мочку уха, и ощущаю судорожный вдох…
— Глупый, глупый, майор. Кто тебе сказал,
