Куплю тебя. Навсегда - Галина Валентиновна Чередий
— Уйди! — гневно рявкнула девушка и похромала дальше по коридору.
— Матвей Сергеич, я дико извиняюсь, но у нас ЧП на заводе в Калининграде. — поспешил сообщить Кирилл, явно увидев по моему лицу, что может сейчас нарваться.
— Насколько все плохо? — уточнил я, выловил кроссовок и поплыл к лестнице.
— Плохо. Один погибший и семь пострадавших, трое тяжелых очень. Но хуже всего то, что тамошнее руководство все пытались замять по тихому, не сообщали вам и все успело просочиться в СМИ.
— Твою ж мать! — скрипнул я зубами. Попало дерьмо в вентилятор, теперь мыть — не отмыться. — Иди скажи Надежде чтобы вещи мне собрала и летунам позвони.
— Уже, Матвей Сергеич. — ответил водитель, тактично отвернувшись, пока я дошел до вешалки, взял и накинул махровый халат.
— Ну тогда к Лиле зайди, дай подписать договор о неразглашении и телефон вручи. — и сунул в руку Кириллу злополучную обувь. — И это отдай. Тоже мне, Золушка нашлась.
Я почти уверен, что сейчас мне с этим к ней соваться мысль неудачная. Как бы не полетели от договора клочки по закоулочкам, а телефон туда же, куда и кроссовок — мне в башку.
Черт, даже по молодости, во время ссор с Танькой, пока еще женаты были, ничего такого не случалось. Бывшая предпочитала красиво рыдать, заламывая руки и сыпать упреками, а не обувью швырялась. А чтобы кто-то из подруг так берега попутал и позволил себе что-то такое… Тут же бы на место поставил. А вспоминаю искаженное гневом лицо Лили и … улыбнуться тянет.
В машине, по дороге в аэропорт, я поддался совершенно непонятному порыву и сделал онлайн заказ доставки цветов для Лили. Само собой, никакой открытки с дурацким “Извини”. Еще чего! И этого хватит.
Глава 16
Лилия
— Как вы, мам? — спросила с замиранием сердца, как только на мой звонок ответили.
Кирилл постучал в дверь минут через пять, как я примчалась в отведенную мне комнату-камеру, уже выдохнула и даже начала себя укорять за такое ужасное поведение. Я ведь уже четко поняла — Волков абсолютно непрошибаемый эгоцентричный каменный истукан, которому дела нет никакого до других людей, их проблем и переживаний. Есть только он сам, его дела, его удобство, а все окружающие — легко заменяемые безликие существа, предназначенные исключительно для того, чтобы служить его целям. За соответствующую плату. А раз поняла, чего же так психанула? Зачем все это высказала, перешла на обзывательства, как малолетка на гормонах, которой непременно нужно доказать свою правоту. Еще и обувью швырнула. Позор и абсолютно бесполезная трата собственных нервов, от которых только я сама и понесла ущерб в виде мигом разгоревшейся, как костер на сквозняке, головной боли.
— Прочитай и подпиши, если хочешь телефон получить. — сухо, с каким-то прямо заледеневшим лицом произнес Кирилл, протянув мне несколько листов формата А4, схваченных скрепкой в углу.
Смотрел он на меня и не пытаясь скрыть осуждения во взгляде. Что, возмущен как это я посмела так разговаривать с его драгоценным шефом, который “человек хороший на самом деле”? И сама не понимаю как, это вообще не мой обычный стиль поведения так реакцией фонтанировать, но когда дело касается моей семьи, близких, то я способна и глаза выцарапать и в горло зубами вцеплюсь. И плевала я теперь на осуждающие зырканья этого Волковского прихлебателя!
Вчиталась в документ, стараясь на нем и сосредоточиться, изгнав из сознания все, что только что происходило в том чертовом бассейне. Вообще все! Документ оказался договором о неразглашении информации, касавшейся и происшествия в квартире Волкова-младшего и всего, что касалось моего пребывания в доме Волкова-старшего, вплоть до всех разговоров и интерьера. И за это мне было обещано выплатить … ого, не слабо так.
— Сомневаюсь, что захочу кому-либо рассказать о том, сколько тут насадок в душевой кабине. — проворчала я, подписываясь в двух местах. — Или что мне приспичит в принципе похвастаться, что я тут бывала, учитывая обстоятельства.
— В этой комнате ванна с гидромассажем, а не кабина. — огрызнулся Кирилл, — А за такие бабки обстоятельства потерпеть можно так-то.
— Терпеть или нет что-то за деньги или даром должно быть свободным выбором человека, а не принудиловкой.
— Знаешь, Лиль, а ты неблагодарная все же. — упрекнул водитель Волкова, сунув мне в руки коробочку с телефоном. — Люди вон в аварии попадают, в несчастные случаи и реально терпят много чего, а потом еще за компенсации копеечные годами судятся. А у тебя прямо потеря потерь, в шикарном доме пожить немного и денег за это отгрести. Прямо жаль тебя, ага.
У меня было достаточно доводов почему он в корне не прав, но я просто промолчала. Вступать с людьми в полемику, убеждая и переубеждая их в чем-либо — глупость. И мне почти всегда удавалось таких глупостей не совершать, нервы целее будут. Вот только на Волкове что-то моя привычка постоянно сбоит.
— Все нормально у нас, Лиль, справляемся. Анютка правда приболела, температурит, у них пол класса слегло. Боюсь и Сережка скоро зацепит. — голос у мамы дрожал немного и я даже зажмурилась, представив ее лицо с печатью вечной усталости и тревожный взгляд от предчувствия того, что может стать еще хуже.
Сережка и так почти ежевечерне плачет от головных болей, а если еще и заболеет, то дома начнется ад, конечно. Когда он болеет, то почти не спит, плачет без остановки и помогает только когда мы его по очереди с мамой и Янкой на руках таскаем и качаем. А ему уже шесть, по весу он хоть и отстает от сверстников, но все равно быстро спина и руки отваливаться начинают, не говоря уже о том, что морально это адски тяжело — быть бессильной сделать так, чтобы родному человеку не было больно.
— Мам, я объяснить хотела…— начала я, вся съеживаясь, потому что на самом деле-то не знала что ей сказать, чтобы успокоить… еще и договор же теперь этот.
— Не надо, Лилек! — голос мамы стал нервно-звонким, полоснув мне по нервам, как ножом. — Ты прости нас ради Бога, дочь!
— Что? —
