Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

— Тей… — его имя срывается с моих губ на выдохе, когда новый, более уверенный толчок посылает по телу волну, которая смывает последние осколки боли. — Тей, я…

Я не могу закончить. Ощущения накатывают, перехватывая дыхание. Они слишком сильные, слишком всепоглощающие. Это уже не всполохи, а устойчивое, растущее пламя где-то в глубине, разливается теплом по жилам. Он чувствует, как моё тело раскрывается, принимает его, становится влажным и податливым. И тогда его контроль даёт трещину.

Движения мужчины становятся глубже, ритм более властным, но в нём по-прежнему читается невероятная сосредоточенность на мне. Теймур не закрывает глаза, чтобы уйти в своё наслаждение. Нет. Он наблюдает. Ловит каждый вздох, каждое изменение в моих глазах, каждую гримасу на моём лице, будто читает самую важную в своей жизни книгу.

Его большой, палец с нежностью стирает слезу, скатившуюся с моей щеки.

Я больше не пыталась что-то понять. Я чувствую. Чувствую, как что-то неумолимо сжимается в самой глубине, собираясь в тугой, сверкающий узел. Мое дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи в такт его движениям. Мир расплылся в мареве, остались только его глаза, темные и бездонные, притягивающие, как гравитация.

— Я не могу… — прошептала я, не знаю прошу ли о пощаде, или молю не останавливаться.

— Можешь, — его голос пробирается сквозь собственное напряжение. — Со мной ты можешь всё, Лея.

И он целует меня. Уже не так нежно, как в тот в первый раз, и как… в последний. Немного жестко, выбивая из моих губ рванные стоны своими толчками.

— Гмф…

Его губы, в нетерпении сминающие мои. Его бедра, вбивающиеся в мои… Это комбо возносит меня куда-то вверх до звездочек в глазах.

Волна обрушилась на меня разом, сокрушительной, ослепляющей лавиной. Мощный, всепоглощающий разряд, выжигающий изнутри всю боль, весь страх, всю память. Мое тело выгнулось в крике, пальцы впились в его спину, а мир свернулся в яркую точку света где-то за закрытыми веками.

И вперемешку с собственной капитуляцией я почувствовала, как его железный контроль дал трещину и рассыпался. Слыша мой сдавленный стон, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него в спазмах наслаждения, Барсов издает низкий, животный рык. Звук чистой, неподдельной победы и полной потери себя. Его движения становятся резче, глубже, последние несколько толчков лишаются всякого изящества, в них только сырая, настоящая потребность.

Он замирает, вонзившись в самую глубь, где его тело содрогается в немой судороге. Я чувствую его пульсацию внутри себя: горячую, интимную, окончательную. Он тяжело опускается на меня, и его вес, который должен был бы раздавить, ощущается как единственное, что удерживает меня от того, чтобы разлететься на миллион осколков.

Дыхание Тея горячей волной растекается у меня на шее. Я не могу пошевелиться, не хочу. Мои пальцы медленно разжимаются, скользя по его вспотевшей спине.

Он первым нарушает молчание. Касается губами моего плеча, затем виска, без страсти, просто как проверку реальности. Потом медленно, будто преодолевая силу притяжения, приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на меня.

Его лицо… оно другое. Размытое от страсти. Уязвимое. В темных глазах еще плавает остаточная буря, но на поверхности уже тишина и что-то бездонное.

Он медленно, будто боясь причинить новую боль, выходит из меня, но не отдаляется. Тей перевернулся на бок, увлекая меня за собой, и притянул к своей груди так крепко, как будто я была воздухом, а он человеком, который только что всплыл с глубины. Его рука легла мне на волосы, большая ладонь полностью охватила затылок.

— Всё кончилось? — глупо спрашиваю я шепотом.

Меня рывком подминают под себя, даже пискнуть не успела.

— Нет, солнышко, — он снова целует меня в губы, коротко, но со всей нежностью, на которую способен. — Это только началось.

Глава 24

Каждый мускул в моём теле ноет приятной, странной усталостью, а между бёдер тлеет тупая, пульсирующая боль — напоминание о его размере, о том, как он заполнял меня до самого упора. Физическое чувство было таким всепоглощающим, что не оставило места для мыслей.

До этого момента.

Теперь, когда дыхание выровнялось, когда я начала четче ощущать тяжёлую руку на талии, в голову лезут другие картины. Не его ладони на моей коже и не его шепот в темноте. А другое лицо. Насмешливое, легкомысленное. Дамир.

Мой бывший жених. Парень, за которого я планировала выйти замуж. И его… отец.

Тонкая ледяная струйка стыда просачивается сквозь тепло после близости. Что я наделала? Я переспала с отцом парня, которого ещё недавно считала своим спасением. Это как-то… грязно. Странно. Противоестественно. Он ведь, наверное, видел нас с Дамиром вместе, думал о нас как о паре… А теперь…

Я невольно морщусь, и моё тело напрягается в его объятиях.

Теймур чувствует это мгновенно, поглаживающие пальцы на моей талии замирают.

— Лея? — хриплый от страсти и усталости голос звучит тревожно. Он приподнимается на локте, вглядываясь в моё лицо в полумраке. — Тебе больно? Я же говорил подождать, дать тебе время… — мужчина резко откидывает одеяло, и его лицо искажает настоящая паника при виде пятен крови на простыне. — Боже, я… я думал, порвал всё к чёрту. Лежала бы сейчас в больнице. Прости.

Он говорит это с такой искренней, сырой тревогой, что стыд внутри меня отступает перед волной нежности. Я хватаю его за руку, не давая ему вскочить и, судя по всему, уже мчаться за аптечкой или вызывать врача.

— Нет, — быстро говорю я. — Нет, Тей, не больно. Ну, не так… Я просто задумалась.

Он замирает, изучая моё лицо. Его паника сменяется сосредоточенным вниманием.

— О чём?

Я отвожу взгляд, глядя на его грудь, на тёмные волоски, которые только что целовала. Легче говорить, не встречаясь с его глазами.

— О Дамире. — Произношу я имя вслух, и оно звучит как щелчок замка. — Ты же… ты его отец. Ты выгнал его из дома из-за меня?

Тей медленно опускается обратно на подушку, но не отпускает меня.

— Нет. Не из-за тебя. И… не совсем отец.

Я резко поворачиваю голову, уставившись на него. «Не совсем отец»? Что это значит?

Барсов видит мой немой вопрос и тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.

— Он не мой сын, Лея. Не биологически.

В комнате будто выбили окно. Всё,