Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

— Как… что? — выдавливаю я в шоке.

— Он сын моей младшей сестры, — говорит Теймур, глядя в потолок. — Она погибла в автокатастрофе, когда Дамиру было пять. Его отец… ну, тот человек, который его зачал, — мужчина подбирает слова с явным усилием. — отказался от него при рождении. Сказал, не его проблемы. Кто-то же должен был позаботиться о ребёнке. Я забрал его. Дал свою фамилию. Попытался быть отцом.

Тей замолкает, и я вижу, как сильно это давит на него даже спустя столько лет.

— И из-за этого… из-за этого я столько лет не мог расслабиться. Не женился ни разу. Боялся, что жена не примет чужого ребёнка. Боялся, что Дамир будет ревновать, чувствовать себя брошенным. Боялся, что не смогу разделить себя поровну. А в итоге я упустил всё. Время, когда мог создать свою семью, родить своих детей. Всю свою жизнь положил на то, чтобы вырастить неблагодарного, зажравшегося эгоиста, который сбежал от тебя у загса. Я упустил всё.

Я понимаю его теперь совсем по-другому. Этот железный, непоколебимый мужчина… он всю жизнь был в заложниках у чувства долга и заплатил за это одиночеством.

Не думая, движимая внезапным порывом сострадания и той странной близостью, что теперь связывает нас, я поднимаю руку и касаюсь его щеки.

— Тей… Я… я могла бы. Если ты захочешь, подарить тебе ребёнка. Твоего ребёнка. Только… — мой голос срывается, и я отвожу взгляд, снова чувствуя приступ стыда, но теперь уже другого. — У меня тоже проблемы. После всего того стресса, после… — я не могу договорить об отчиме, но он понимает. Он всё понимает.

Напряжение с его лица спадает, сменяясь нежностью, от которой у меня ком в горле. Барсов не выглядит разочарованным. Он притягивает меня к себе, крепко обнимая, и целует в макушку.

— Солнышко моё, — шепчет прямо в мои волосы. — Ты уже подарила мне сегодня больше, чем я имел за последние двадцать лет. Не думай об этом. Не сейчас. Давай просто… будем. Ты и я. А там видно будет. Всё, что будет — будет нашим. Обещаю.

Я прижимаюсь к нему, закрываю глаза, и последние тени сомнений и стыда растворяются в его тепле. У нас впереди не призрак Дамира, а наше собственное, пусть и очень сложное, будущее.

— Но я отведу тебя к врачу. Я хочу, чтобы ты была здорова, Лея. Ты нужна мне.

Его слова обволакивают меня, как тёплое одеяло. Просто, чтобы была здорова. Впервые кто-то заботится обо мне так… бескорыстно. Это чувство даже страшнее боли, оно размягчает что-то глубоко внутри, заставляет снова поверить в добро.

Я лежу, прижавшись щекой к его груди, слушаю ровный стук его сердца. Но в моей голове, помимо благодарности, крутится навязчивая, щекотливая мысль. Мысли, от которой становится и жарко, и страшно одновременно.

— Теймур… — мой голос звучит неуверенно, чуть ли не виновато. — Мы же… мы сейчас не предохранялись.

Я говорю это шепотом, будто произношу вслух какую-то запретную, волшебную формулу.

Его рука, лежащая у меня на талии, слегка сжимается. Он смотрит на меня так пристально, будто пытается прочитать в моих глазах не страх, а тайное желание. Потом что-то в его взгляде меняется. Каменная твердость тает, уступая место чему-то такому беззащитному и открытому, что у меня перехватывает дыхание.

— Если ты забеременеешь, я стану самым счастливым человеком на этой земле. Я… я даже мечтать о таком не смел, Лея. Не смел и думать, что у меня может быть своё. Наше.

В его глазах нет ни капли сомнения, ни тени расчёта. Только чистая, надежда и что-то ещё — благоговение перед этой возможностью.

Моё сердце делает в груди что-то невозможное — оно будто расправляет крылья. По моим губам, помимо воли, расползается робкая, сияющая улыбка, которую я не чувствовала на своем лице, кажется, никогда. Это улыбка не от спасения, а от… от предвкушения чуда.

Я вижу, как Барсов наблюдает за этой улыбкой, как затаивает дыхание. Потом он поднимает руку и большим пальцем очень нежно проводит по моей нижней губе.

— Лея. Солнышко моё… Ты станешь моей женой? По-настоящему. Не по контракту, не по сделке. Моей женой.

Он делает паузу, давая мне вдохнуть, осознать вес его слов.

— Мне важно, чтобы ты правильно подумала. Не сейчас, не в этой постели. Подумай завтра, через день, через неделю. Я не требую ответа сию секунду. Но я должен это спросить. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро не как с временной гостьей или спасённой мною птичкой. Я хочу знать, что ты выбрала меня так же осознанно, как я выбираю тебя. Навсегда.

Он говорит, а я смотрю в его глаза и вижу в них всё: и его одиночество, и его страх всё потерять, и его железную решимость построить со мной то, чего у него никогда не было. Семью. Настоящую.

Мне не нужно неделю. Мне не нужно и дня. Ответ уже живёт во мне — тёплый, радостный и абсолютно бесстрашный. Но я киваю, потому что уважаю его просьбу. Потому что хочу дать ему эту уверенность, что мой выбор — не импульс, а судьба.

— Я подумаю, — шепчу я, целуя его в ладонь. — Обещаю, что подумаю очень хорошо.

Но в моих глазах, я знаю, он уже читает ответ. Тот самый, который заставляет его лицо озариться таким светом, перед которым меркнет всё — и прошлое, и боль, и одиночество. Он притягивает меня к себе, и его объятия говорят больше любых клятв. Здесь, в его крепости, в его постели, я наконец-то нашла не просто пристанище. Я нашла дом. И возможно, начало новой жизни для нас обоих.

Ответ приходит не из головы, а из самой глубины души, из того тёплого, светлого места, которое появилось внутри только с ним. Он живёт во мне с того самого пьяного поцелуя в темноте, рос и креп с каждым его взглядом, с каждым «солнышко моё», с каждой секундой, когда он был моей защитой и моим покоем.

— Мне не нужна неделя. Мне не нужен и день. Я уже всё решила.

— Лея…

— Я хочу быть твоей женой, Теймур, — перебиваю я его. — По-настоящему. Не по бумажке, не из-за визы, не потому что ты мой спаситель. А потому что ты — мой дом.