Измена. Второй шанс для предателя - Анна Раф

— Я знал, что в тебе ещё осталась человечность, — опускаю ладонь и перевожу взгляд в сторону охранника, давно передумавшего спасать свою нанимательницу. — Ты принят на работу. Подойди к моим парням, тебе скажут, что делать.

Мужчина молча кивает и выходит из авто.

Забавно, конечно. Люди от Истоминых галопом бежать готовы.

— Пока, Арина! Если ещё раз посмеешь хоть пальцем тронуть мою семью, удавлю, как таракана! — произношу устрашающим голосом, которым можно озвучивать фильмы ужасов.

* * *

— Я захожу в номер, а там свёрточек лежит и плачет, — горничная рассказывает подробности первой встречи с моим сыном. — Я сразу успокаивать. Потом в администрацию отеля побежала и в полицию.

— Спасибо вам, что не остались равнодушными, — отвечаю я и продолжаю качать ребёнка на своих руках.

Моя небольшая психологическая атака сработала. Арина подумала, что украла чужого ребёнка, и не нашла варианта лучше, чем просто бросить грудничка в гостиничном номере.

— Он так плакал… Прямо сердце рвалось на части. Я его на руки взяла, покачала немного, и он уснул.

— Кирилл, — обращаюсь к своему безопаснику. — Отвези девушку в автосалон и купи ей автомобиль, какой она захочет.

— Ой да не стоит, — начинает отказываться и краснеет.

— Не отказывайтесь. Вы всё сделали правильно. Спасибо вам, — в очередной раз благодарю женщину и с сыном на руках покидаю отель.

— Теперь едем к маме… — произношу вполголоса, слегка покачивая ребёнка на руках. — Мне так много надо ей сказать…

Глава 23

Кира

— Мой мальчик… — шепчу себе под нос, не переставая плакать.

С того момента, как Гурский уехала, прошло по меньшей мере несколько часов, и за всё это время слёзы так и не перестали бежать по моим щекам.

Мне безумно страшно. Меня колотит…

От одной только мысли, что я так и не увижу своего ребёнка, сердце останавливается и перестаёт стучать… Мне страшно, мне безумно страшно…

Я готова отдать всё на свете, только бы мой мальчик скорее вернулся ко мне.

Скрип дверной петли заставляет вырваться из своих мыслей и поднять глаза вверх.

— Петя… — истошный голос срывается с моих губ.

Вскакиваю со стула и, запинаясь, несусь со всех ног к своему сыну…

— Всё хорошо. Подожди немножко, — мягким голосом произносит Гурский и передаёт совсем крохотный конвертик в мои руки.

Не в силах унять дрожь в теле, я впервые в жизни беру своего сына на руки. От этого в моей груди разливается небывалое чувство счастья и любви, безмерной, чистой, материнской…

Ещё большим потоком слёзы начинают катиться по моим щекам. Кажется, ещё немного, и я устрою настоящий потоп.

Господи… Мой малыш рядом. Мой ребёнок наконец-то на моих руках. Я молилась богам, чтобы всё обошлось… Небеса сжалились надо мной и вернули мне моего сына.

Сквозь плёнку слёз всматриваюсь в спящее личико сына, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь.

— Я так боялась потерять тебя, — шепчу.

Впервые за долгое время я плачу не от горя, боли, бессилия или страха. Сейчас на моём лице — слёзы счастья. Ведь мой сынок, которого я так ждала и так боялась потерять, сейчас крепко и сладко спит на моих руках.

Гурский сдержал своё слово… Вернул мне моего сына..

— Мой малыш, мой сынок. Мой Петенька, — едва слышно шепчу я и аккуратно, практически не касаясь, поглаживаю ребёнка сквозь толстые пелёнки. Всё делаю медленно, плавно, нежно, чтобы не потревожить его крепкий сон.

Сердце разрывается от боли. Петенька так похож на своего папу… На человека, который девять месяцев назад безжалостно выставил меня за дверь своей квартиры.

— Кир, — тихий голос Гурского касается моего слуха. — Малыш намучился. Надо передать ребёнка в руки медперсонала. Я обещаю, что с ним ничего плохого не произойдёт. Ты же веришь мне, да?

Мгновения встречи пролетели так незаметно! До боли не хочу отдавать сына — так тяжело с ним расставаться вновь… Но я понимаю, что сейчас это необходимо в первую очередь для его здоровья.

С тяжестью на сердце передаю сына в руки отца.

— Через часик сыночка принесут тебе, не переживай… — произносит тихим голосом и покидает палату.

Через десять минут Гурский возвращается. Но не один, а с огромным букетом алых роз.

— Кира, нам есть о чём поговорить, — произносит он, кладет букет на стол и приближается ко мне.

— Говори… — нехотя произношу я.

Сердце с болью сжимается. Да, я безумно благодарна Гурскому за спасение нашего ребёнка… Но дешевые раны, которые он оставил своей изменой, как болели, так и продолжают болеть.

— Кира… — произносит на выдохе моё имя и, на мгновение замолкнув, продолжает говорить: — Девять месяцев назад я совершил ужасный поступок. Я фактически выгнал любимую женщину из дома. И сделал это самым ужасным способом. Я никогда не сумею простить себя за этот поступок.

Переводит дыхание.

Невооружённым глазом видно, как тяжело Гурскому даётся этот диалог.

— Прости меня, Кира, но иначе я поступить просто не мог…

— Не мог… — повторяю за ним и чувствую, как обжигающая болью предательства слеза скатывается с моей щеки.

Я просто не представляю, какие аргументы можно придумать, чтобы оправдать предательство…

— Мне грозила смертельная опасность, Кир. В меня стреляли на твоих глазах… — замечаю, как его глаза начинают едва заметно сверкать. — Послушай, пожалуйста, меня внимательно. Не перебивай, прошу.

Молча киваю в ответ.

— Истомин поставил мне ультиматум. Либо я женюсь на его дочери и добровольно приобщу свою компанию к его бизнес-империи, либо он отберёт компанию силой, а меня и всех моих наследников отправляет на тот свет. Я сейчас нисколько не преувеличиваю. Истомин — старший бандит, сколотивший своё состояние в лихие девяностые. Ему ничего не стоит открутить голову своему конкуренту.

Переводит дыхание и, нервно прикусив губу, продолжает свой рассказ:

— Истомин не тот человек, который разбрасывается пустыми обещаниями. На меня было совершенно немыслимое количество покушений. Одно на твоих глазах, — отводит взгляд в сторону и смотрит в окно.

— Я должен был отослать тебя. И супружеский договор я составил только с одной целью: чтобы после моей смерти компания не досталась тебе и чтобы на твою жизнь не открылась охота.

Внутри меня всё мгновенно обрывается. Неужели это правда?

— Больше всего на свете я боялся подставить под удар своих самых близких людей. Ты наверняка думаешь, почему я не объяснил тебе сразу и не ввёл в курс дела. Поверь, это было невозможно. Я знал, что Арина придёт к тебе и начнёт качать права. Мне надо было, чтобы она увидела твои живые эмоции. В