Порочное влечение - Джей Ти Джессинжер

С моих губ невольно срывается звук — низкий, хриплый стон, который звучит так, будто он уже внутри меня.

Рядом раздается громкое покашливание.

— Прошу прощения, ребята.

Официант принес наши напитки. Мы с Коннором полностью игнорируем его. Он ставит напитки на стол и быстро уходит.

Коннор шепчет мне на ухо: — Скажи что-нибудь, милая.

Я закрываю глаза, постепенно отдаваясь самому сильному желанию, которое я когда-либо испытывала.

— Мы не можем.

— Можем. На одну ночь. Просто чтобы выбросить это из головы. — Другой рукой он находит мое бедро, собственнически обхватывает его и притягивает меня ближе к своему телу, так что мы оказываемся вплотную друг к другу.

Он тверд везде.

Рядом кто-то хихикает, наслаждаясь происходящим, но мне всё равно.

Мои дрожащие руки скользят по его железным грудным мышцам и сжимают их.

— Нам не стоит этого делать.

Мягкие губы Коннора нависают над бешено бьющейся жилкой на моем горле. Он шепчет: — Определенно стоит, — и прикасается языком к моей коже.

Меня пронзает электрический разряд. Я инстинктивно выгибаюсь, втягивая воздух, и впиваюсь пальцами в грудь Коннора. Он издает звериный рык и жадно вбирает в рот мою плоть.

В тот момент, когда я закатываю глаза, раздается оглушительный сигнал тревоги, разрушая момент. Люди начинают кричать. Стулья отодвигаются от столов. Мы с Коннором расходимся в разные стороны, тяжело дыша.

Он говорит: — Это пожарная тревога. — Затем, еще злее: — Чертова пожарная тревога, — как будто не может поверить, что она сработала именно сейчас.

Это сигнал нас спас, я думаю. Из меня вырывается полуистерический смех.

Коннор хватает меня за руку. Мы двигаемся в направлении, противоположном остальной толпе, и бежим к двери с красной табличкой «Выход», которая находится на другой стороне внутреннего дворика от главного входа. Лестница внутри ведет на первый этаж.

Мы спускаемся по ней, перепрыгивая через ступеньку. Коннор впереди меня, он всё еще держит меня за руку. На лестничной клетке эхом разносятся наши шаги по металлу и вой сигнализации. Мы врываемся в дверь на первом этаже и выходим в ночь. Мы находимся сбоку от отеля, на освещённой дорожке, ведущей к парковке.

Прежде чем я успеваю сориентироваться, Коннор уводит меня с дорожки в тень здания, прижимает спиной к стене и берет мое лицо в ладони.

— На одну ночь, — грубо говорит он, глядя на меня так, словно умирает с голоду. — Скажи «да».

Мы оба запыхались. Я знаю, что это не от бега вниз по лестнице.

— Коннор, здание может вот-вот сгореть дотла…

— Пусть горит. Скажи «да».

Я смеюсь. Внутри меня нарастает дикое, опасное чувство, которое рвется наружу, как животное, выросшее слишком большим для своей клетки.

— Ты сказал, что больше не будешь меня целовать.

— Только потому, что ты собиралась отрезать мне яйца. Скажи «да».

То, как он смотрит на меня, жар в его глазах, напряженная линия подбородка, неприкрытая, безошибочно узнаваемая потребность — ни один мужчина никогда так на меня не смотрел. Мне кажется, будто я всю жизнь жила под землей и только что выползла из норы на яркий, обжигающий солнечный свет.

Ключевое слово — «обжигающий».

То, что было уничтожено огнем: земля во 2-м послании Петра 3:10 в Библии; Рим в 64 году н. э.; Лондон в 1666 году; Чикаго в 1871 году; Бостон в 1872 году; Сан-Франциско в 1906 году; «Гинденбург» в 1937 году9; большая часть Европы во время Второй мировой войны.

Табита Уэст в 2016 году?

Когда я замираю, Коннор говорит: — Перестань думать.

— Это все равно что попросить меня перестать дышать.

Одна из его рук опускается вниз и очень нежно обхватывает мое горло. Его большой палец лежит на пульсирующей жилке на моей шее, выдавая меня больше, чем любые слова.

Он шепчет: — Дай своему мозгу отдохнуть. Твоему телу это нужно. И моему тоже. — Он медленно прижимается ко мне тазом, грудью, бедрами, пока наши тела не сливаются воедино, и я не получаю неопровержимое доказательство того, как сильно его тело хочет меня.

Я крепко зажмуриваю глаза, чтобы не видеть, как невероятно соблазнительное выражение его лица сменяется чем-то менее восторженным.

— Это называется несогласованностью, — говорю я.

Пауза, а затем Коннор произносит: — Что?

— Мое тело и мой мозг иногда не работают слаженно. Особенно в таких ситуациях, как… эта. Я ничего не могу с собой поделать. Я застреваю в своей голове и начинаю перечислять всё подряд, рассказывать, что происходит, — делаю всё, чтобы дистанцироваться. Это как быть сторонним наблюдателем в собственном теле.

Коннор нежно проводит большим пальцем по моей скуле. Он ничего не говорит, но в его молчании сквозит задумчивость, как будто он обдумывает мои слова.

— Как только это случится, я не смогу… Вот и всё. Так что… — Я легонько толкаю Коннора в грудь, но он не двигается с места.

Спустя еще мгновение он тихо говорит: — Разрешите вступить в бой с противником, мэм.

Нахмурив брови, я открываю глаза.

— Эм… Я не знаю, что это значит.

— Я хочу поцеловать тебя, — выдыхает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Когда я не отвечаю, потому что мой разум находится в смертельном поединке с моими гормонами, Коннор просто опускает голову и проводит губами по моей челюсти.

Я вздрагиваю. Он утыкается носом мне в ухо, вдыхая запах моей кожи, от чего я снова вздрагиваю. Затем отпускает мое горло и запускает руку в мои волосы. Сжимает их в кулаке и нежно тянет, запрокидывая мою голову назад, чтобы обнажить горло. Он бормочет: — Просто почувствуй это. Я остановлюсь через десять секунд. И я хочу, чтобы ты считала время. Вслух.

Коннор прижимается губами к пульсу на моей шее. Неожиданное тепло его губ и языка настолько восхитительно, что из моей груди вырывается тихий стон.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз меня целовали в шею. До Коннора я не могла вспомнить, когда меня вообще кто-то целовал.

Черт, это потрясающе.

— Один, — подсказывает он, его голос звучит приглушенно.

— Один.

Это слово такое тихое, что его даже нельзя назвать шепотом. Коннор снова посасывает мое горло, на этот раз слегка прикусывая. Мои глаза закрываются от удовольствия.

— Два.

Его губы приближаются к моей ключице, язык скользит, как шелк, и у меня на затылке встают волосы дыбом. Я вдыхаю и тянусь к нему. Вдалеке вой сирен смешивается с прерывистым писком сигнализации в отеле. Я почти