И всё-таки я выберу тебя! - Лина Черникина

— Она еще не пробовала, — буркнула я, вспомнив капли рыжего соуса на белом пальто. — Зачем ты это сделала, Жанна? Чтобы сделать мне больно?

— А тебе не понравилось? Или хотела всю жизнь жить с закрытыми глазами?

— Ничего я уже не хочу! — сдавленно проговорила я, ощущая, как накатывает истерика.

— Ты там рыдаешь, что ли? Из-за этого кобеля? Который гавкает на тебя постоянно? — проговорила Жанна. — Да ну! Я тут подумала… Давай встретимся. Спускайся вниз, надо поговорить.

— Хорошо, — помедлив, согласилась я. — Подожди.

Мне надо было время, чтобы проплакаться, выплеснуть шок и отвращение. Я не могла пойти в туалет, чтобы умыться, там я точно с кем-нибудь бы столкнулась, а у меня не хватало сил для объяснений.

Словно во сне, я добрела до мини-кафе, порадовалась, что там нет никого, кроме Наташи, и удивилась, что могу хоть чему-то радоваться. Наташа протирала тряпкой красную лужицу, растекшуюся по столешнице. «Словно кровь…» — подумала я.

Увидев меня, Наташа принялась оправдываться:

— Арина, извини, я тут томатный суп пролила, сейчас всё уберу.

— Да делай что хочешь, я сюда больше не приду, — проговорила я, отворачиваясь, чтобы Наташа не видела моих красных глаз и черных разводов от туши.

— Почему? — изумилась она, оставив тряпку.

— Ну… потому. Не спрашивай. А если появится Миледи и начнет что-нибудь кричать, скажи… Скажи, что я убежала, а ты ничего не знаешь. Да ты ведь и правда ничего не знаешь. Даже врать не придется.

— Ничего не поняла, — округлила глаза Наташа. — Арина, ты, кажется, плачешь?

— Наташ, я ухожу. Мне очень жаль, но так надо… — и я подумала, что мне действительно очень, очень жаль! За три недели я очень привязалась и к крошечной кухне, и к Наташе, и к кулинарному творчеству, и к тому, что я кому-то приношу пользу. Так больно всё это оставлять! Но работать в одной компании с Милой и Егором я больше не могу. Об этом и думать нечего.

А от Егора я сегодня же уеду. Только нужно забрать у свекрови Андрюшу.

Пряча мокрые глаза, я быстро обняла Наташу — хорошая она девчонка! — накинула плащ и побежала к лифту. В разгар рабочего дня никто из наших сотрудников там не появился. А люди с других этажей не смотрели в мою сторону — какое им дело до незнакомой девушки, которая глотает слезы.

Жанна ждала меня возле турникета. Увидела, протянула бумажную салфетку и зеркало.

— Возьми, вытри лицо. И перестань уже плакать из-за этого урода.

— Вообще-то он мой муж, и я прожила с ним десять лет, — выговорила я, стараясь подавить всхлипывания.

— Ну и что? — пожала плечами Жанна и поправила гладкие черные волосы. — Тебе же двадцать восемь, а не восемьдесят. Найдешь себе кого-нибудь. А этого Егора давно послать… — Жанна, не моргнув глазом, завернула, куда именно и каким образом надо послать Егора. Да так, что я перестала плакать, а седоватый охранник оторвался от газеты, поднял на нас глаза, внимательно посмотрел поверх очков.

— Пойдем, я знаю тут одну кофейню неподалеку. Я в офисе больше не работаю, ты, как я понимаю, тоже, так что мы вполне можем выпить кофе в рабочее время.

— Да не хочу я сейчас кофе, — выговорила я. — У меня жизнь… Вся жизнь разбилась! Мне надо подумать, что делать дальше.

— Вот в кофейне и подумаешь. Я хочу тебе кое-что рассказать. А дальше ты сама решай, стоит ли прощать Егора или нет. Я бы на твоем месте никогда не простила.

Кафе было маленькое, но уютное, в коричневато-желтых тонах, с развешанными по стенам натюрмортами с греческими амфорами и виноградом. Жанна выбрала столик, а я первым делом скользнула в уборную, чтобы хоть немного привести себя в порядок.

Из зеркала на меня смотрела другая Арина, я даже отшатнулась. Очень бледная, с черными кругами под глазами — от туши и слез, с розовыми пятнами на шее. Прежняя Арина не стала бы обливать пальто шефини соусом, просто разрыдалась бы и продолжила работать, сделав вид, что ничего не случилось. Как же, ведь все-таки муж, дом, семья! Но я — новая я! — не хотела уже такую семью. Прикрыв веки, я вновь увидела, как потеет мой муж, доставляя удовольствие Миледи. Мне стало противно до тошноты.

Я вышла, села за круглый столик, покрытый золотистой скатертью, Жанна уже заказала два латте.

— О чем ты хотела со мной поговорить? О том, какая я дура? — я подняла глаза на Жанну.

— Да ладно, все мы дуры, — усмехнулась она. — А такие, как Егор, нас используют.

— Как ты все это устроила?

— Очень просто. Обычно Миледи отсылает меня в обеденный перерыв по очень важным и очень срочным делам и разрешает задержаться на полчаса. А я пришла раньше, отперла свою приемную. В директорской охи и ахи. Ну не может Миледи сдерживать свою страсть! Так увлеклись, что даже дверь не закрыли… Вот я и решила тебе порнофильм показать.

— Зачем?!

— А что, не понравился? — горько усмехнулась Жанна. — Я думала, тебе интересно будет. Слушай, Арина. Егор же пол-офиса перетрахал, пока Миледи тут не появилась. У него кого только не было! Он даже с Настей спал.

— С Настей?! — я чуть кружку не выронила, вспомнив рыжие дреды бывшей жены Кирилла.

— Конечно. Она хоть толстая, но, видно, что-то в ней есть, раз мужиков цепляет. Из-за Егора Кирилл с ней и развелся. Там, конечно, много разного было. Однажды Кирилл жену после какой-то драки из ментовки вытаскивал. В другой раз в Питер за Настей ездил, когда она на фестиваль укатила и документы потеряла. В больнице за ней ухаживал, когда она по пьянке ногу сломала. Но это ладно. А вот то, что она с Егором переспала, — это стало последней каплей. Он ушел, а Настя стала всем говорить, что это Кирилл за девками бегает. Да ладно. Не про Кирилла сейчас речь.

— Ерунда какая-то. Я не верю, что мой муж спал с Настей! — помотала головой я. Представить Егора и Настю было совершенно невозможно. Впрочем, и Кириллу Настя не подходила, однако…

— Да мне-то что? Верь — не верь, какая разница? Просто я как тебя увидела — сначала в твоей квартире, потом в офисе — поняла, что не заслуживает Егор такой красивой, доброй и хозяйственной жены. Но ты, конечно, сама думай. Может, тебе нравится, когда с тобой так поступают. Может, ты по натуре мазохистка.

— А еще с кем Егор спал? — зачем-то спросила я, осторожно поставив на скатерть белоснежную кружку.

— Говорю же,