Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

«Никогда не повторится»?

Мы посмотрим, солнышко моё. Мы ещё только начинаем.

Глава 16

Лея

Утро встречает меня бледным светом, пробивающимся в чужой спальне. Голова гудит от бессонной ночи, проведенной в метаниях между стыдом и навязчивым повторением вчерашних моментов. Шелковая пижама, мягкая и нежная, кажется на мне кощунством. Я спешно переодеваюсь в то, что приготовили: тёплые брюки и свободный свитер, качественные, безликие.

Выхожу в холл, на цыпочках, надеясь проскользнуть незамеченной, но он уже там.

Теймураз стоит у большого окна, спиной ко мне, в идеальном костюме цвета тёмного угля. Он смотрит в сад, и даже в его позе читается сосредоточенная, подавленная энергия. Я замираю, но он, кажется, чувствует мое присутствие. Поворачивается медленно. Его взгляд, ничего не выражающий, быстро скользит по мне.

— Доброе утро, — говорю я, и голос звучит сипло от недосыпа.

— Лея. — он кивает. — Завтрак подан.

— Спасибо, но… мне нужно спешить. Мне сегодня нужно подать документы в миграционную службу. Приём по записи. — я делаю шаг вперед, стараясь выглядеть деловито. — Вы сказали, что… что мне дадут свидетельство о браке. Оно мне нужно. Можете его передать?

Его брови едва заметно сдвигаются. Взгляд становится пристальным.

— Документы не убегут. Позавтракай сначала.

— Нет, правда, я не могу. У меня время истекает. Я опоздаю, — настаиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мне нужно вырваться из этого дома, из-под его взгляда, чтобы хоть немного прийти в себя.

Он смотрит на меня несколько секунд. Видит решимость или отчаяние в моих глазах? Челюсть у него слегка напрягается, я замечаю это крошечное движение.

— Хорошо, — говорит Барсов сквозь сцепленные зубы. — Я дам тебе документы, но я сам тебя отвезу.

Протест замирает у меня на губах. Спорить бесполезно, да и времени нет. Я просто киваю.

Дорога в машине проходит в гнетущем молчании. Барсов за рулём, сосредоточенный на дороге, я смотрю в окно, сжимая в руках папку со своими старыми бумагами. Он молча протягивает мне тонкий, еще пахнущий типографской краской документ. Свидетельство.

Когда он сворачивает к зданию миграционной службы, раздаётся звонок его телефона. Мужчина смотрит на экран, хмурится.

— Мне нужно ответить, это работа.

— Ничего, я справлюсь, — быстро говорю я, уже хватаясь за ручку двери. — Спасибо, что привёз.

Он хочет что-то сказать, но я уже выскальзываю наружу. Оборачиваюсь, вижу, как он смотрит на меня через стекло, его лицо выражает явное неодобрение. Но звонок настойчив. Он подносит телефон к уху, и его машина медленно отъезжает.

Я перевожу дух. Свобода. Временная, иллюзорная, но свобода.

Внутри здания холодно и безлико. Я пришла раньше всех и заняла очередь первой. Сердце колотится от надежды. В этот раз всё должно получиться. У меня есть законный брак. С Теймуразом Барсовым. От этой мысли всё внутри сжимается, но я гоню её прочь. Это формальность. Спасение.

Меня, как и в прошлые визиты, вызывает один и тот же мужчина. Недоброжелательный, с дотошным взглядом. Он кивает мне в сторону своего кабинета.

— Заходите.

Внутри пахнет пылью, старыми бумагами и чем-то затхлым. Я сажусь на стул, стараясь держать спину прямо, и протягиваю ему папку. Работник не спеша начинает разглядывать документы. Его взгляд скользит по моим старым справкам, он фыркает, что-то бормочет себе под нос. Свидетельство о браке он берёт в руки, но не читает. Просто вертит его в пальцах, бросая на меня тяжелые, сальные взгляды. Мне хочется сжаться, исчезнуть, но я смотрю в точку на столе, игнорируя его. Это цена. Цена за мою свободу.

Потом он щёлкает что-то на своём древнем компьютере, долго смотрит в монитор.

— Не вижу я вашего брака в системе, — наконец объявляет он, разводя руками.

— Как это? — тревожно вырывается у меня. — Я же только вчера… Мы вчера зарегистрировались. Вот свидетельство.

— Бумажка бумажкой, — он постукивает по монитору ногтем, — а система — системой. Данные могут заноситься с задержкой. Особенно если регистрация была вечерняя.

Мир рушится. Опять. Я чувствую, как подкашиваются ноги, даже сидя.

— Что… что мне делать?

— Зайдите попозже. Вечерком. К тому времени, может, и обновится, — его тон неприкрыто снисходительный. Он снова смотрит на меня, прищурившись. — Так быстро, говорите, успели? Вчера вечером? Шустрая.

От его тошного любопытства меня мутит. Я молча забираю документы, сунув их обратно в папку. Свидетельство кажется теперь бесполезным куском бумаги.

— Спасибо, — бормочу я и выбегаю из кабинета, из этого здания, на холодный уличный воздух.

На сердце тяжелый, ледяной ком. Очередная надежда рассыпалась в прах. Что теперь? Возвращаться к Теймуру? Смотреть в его проницательные глаза и признаваться в очередном провале? Нет. Нет, я не могу.

Я принимаю решение почти машинально. Еду обратно. В свою старую, убогую, съемную комнату. Это последнее место, которое хоть как-то принадлежит только мне.

По дороге звонит телефон. Теймур. Я смотрю на экран, и у меня перехватывает дыхание. Беру трубку.

— Да?

— Лея. Как дела? Всё в порядке? — его голос звучит ровно, но в нём слышится то утреннее напряжение.

— Да, — говорю я, и слово обжигает губы ложью. — Всё в порядке.

— Хорошо. Где ты? Я заеду, заберу тебя.

— Нет, не надо. Я… я поехала домой. На свою квартиру. Мне нужно кое-что забрать, разобраться.

На той стороне повисает густая, ледяная пауза. Я прямо чувствую её.

— Ты поехала домой, — повторяет он. Каждое слово как удар молотком по наковальне. — И не сочла нужным предупредить меня.

Это не вопрос, а простая констатация моего предательства его правил.

— Я… я не хотела тебя беспокоить. Ты на работе.

— Ты должна была сообщить, — его голос становится тише, и от этого только опаснее.

— Мне нужно побыть одной, — упрямо говорю я, хотя внутри всё дрожит. — Я… я позвоню позже.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Руки трясутся. Я солгала ему. Опять. И сбежала. А в душе только пустота и страх. И непонятное, назойливое чувство, что совершила что-то непоправимое.

Глава 17

Вечер опускается над городом тяжёлым, тёмно-синим покрывалом. Я снова стою перед знакомым зданием миграционной службы, с тем же комком ледяного страха в горле. Тот мужчина сказал зайти вечером, без записи. Значит, так надо.

Внутри царит мёртвая, я бы сказала,