Отец жениха. Запретный контракт - Ира Далински

— Лея, тише. Я уже еду.

Я вылетел из кабинета, не замечая ничего. Всё пролетело мимо, как сквозь туман. В машине давил на газ, нарушая все правила, мысленно рисуя самые чёрные картины. Кто? Что? Если с ней что-то случилось…

Доезжаю до пустынного переулка, и сквозь тускло мигающий фонарь, вижу маленькую фигурку, прижавшуюся к стене, будто пытаясь в неё влиться. Вся сжавшаяся, как брошенный щенок под дождём. Я резко торможу, даже не заглушив двигатель, и выскакиваю.

— Лея!

Она поднимает на меня заплаканное, бледное лицо, с огромными, пустыми от шока глазами. Лея не бежит ко мне. Она словно заморожена. Я закрываю расстояние между нами двумя шагами и просто обнимаю её, забыв про всё. Руки как-то сами смыкаются вокруг её хрупких плеч, прижимают к себе так крепко, как только могу, не сломав.

Она не обнимает в ответ. Сначала просто замирает, дышит прерывисто, прислушиваясь, потом всё её тело будто ломается изнутри. Тихие, беззвучные рыдания сотрясают её с ног до головы. Просто беззвучно плачет, уткнувшись лицом в мой пиджак, а слёзы горячими ручьями текут через ткань. Дрожь в ней такая сильная, что, кажется, вот-вот кости разойдутся.

Кто довел её до этого. Убью.

Я глажу её рыжие красивые волосы, прижимаю губы к макушке.

— Всё, солнышко. Я тут.

Она пытается что-то сказать, но получаются только обрывки слов, захлёбывающиеся рыданиями. Я терпеливо жду, продолжая держать её, чувствуя, как постепенно её дрожь становится чуть менее дикой.

— Он… он закрыл дверь… — наконец вырывается у неё сдавленно. — В кабинете… Щеколду… как отчим… Хотел… Говорил, что поможет, если я… — и снова ревёт. — … он трогал меня…

Каждое слово как удар ножа по сердцу. Холодная, чистая ярость начинает пульсировать в висках нечеловеческим ритмом. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза полные ужаса.

— Когда я сказала твоё имя… он так испугался… — Лея всхлипывает.

Мне не нужно больше деталей. Картина ясна. Полностью. Я беру её за подбородок, очень аккуратно, заставляя сфокусироваться на мне.

— Слушай меня, солнышко. Ты ни в чём не виновата, понимаешь? Это он сейчас будет виноват. Во всём.

Я вытираю её щёки большими пальцами, затем снимаю свой пиджак и накидываю ей на плечи. Он огромный на ней, свисает до бёдер, но хотя бы даёт тепло и ощущение защиты.

— Покажешь мне кабинет? — спрашиваю я тихо, но так, что это звучит не как вопрос.

Лея в испуге смотрит на меня.

— Теймур… давай просто уедем…

— Нет, — мой голос стальной. — Барсовы не убегают. Барсовы идут разбираться. Ты мне покажешь дверь и останешься рядом со мной, хорошо?

Я не жду согласия. Беру её холодную, дрожащую ладонь в свою, сжимаю крепко, даже почти болезненно, чтобы она чувствовала мою защиту, мою решимость.

Мы идём к зданию. Моя машина стоит посреди улицы с открытой дверцей на аварийке, а мне как-то всё равно. Шаги девчонка семенят рядом, она цепляется за мою руку как за последнюю надежду.

Какой-то выродок посмел прикоснуться, напугать её до смерти. Использовать её беспомощность. Он думал, что она одна. Он не знал, что у неё теперь есть я и что я сейчас покажу ему, какая это ошибка — недооценивать то, что принадлежит Барсовым.

И Лея тоже увидит, что больше никогда не будет одна перед лицом подлости. Это её первый и последний урок как моей жены.

Я толкаю главную дверь. Внутри темнота и тишина. Лея тихо указывает на дверь в конце коридора. Её пальцы снова начинают дрожать в моей руке.

— Здесь, — шепчет она.

Я подхожу, дёргаю ручку. Заперто. Стучу пару раз, но сразу же срываюсь. Удары кулаками по дереву гулко разносятся по пустому коридору. А потом слышу шаги.

Глава 19

Лея

Каждый удар его кулака отдается у меня в висках, заставляя вздрагивать. Я всё ещё цепко держусь за руку Теймура, как за единственный якорь, но ноги подкашиваются. Мысли путаются. Тот человек сейчас выйдет и будет смотреть на меня этими глазами, и будет всё отрицать, и…

Но дверь не открывается. Вместо этого из темноты коридора возникает фигура охранника в тёмной форме, с фонариком в руке, светящим прямо в нас.

— Эй, что тут происходит? Все уже ушли домой! — его голос звучит раздражённо, но, бросив взгляд на Теймураза, на его развороченную яростью позу, охранник слегка сбавляет пыл.

Барсов медленно поворачивается к нему. Он дышит тяжело, грудью, как бык перед атакой. Я чувствую, как напрягаются мышцы его руки.

— Где он? — голос Теймураза низкий, сдавленный, в нём слышен тот самый стальной лязг, от которого по спине бегут мурашки.

— Кто? А, Семеныч? Он… он ушёл полчаса назад. Я сам видел, как выходил, — охранник пожимает плечами, но в его глазах мелькает понимание и внезапная осторожность.

Он видит меня, прижавшуюся к Теймуразу в огромном пиджаке, с заплаканным лицом, и его взгляд становится оценивающим, почти сочувствующим.

Барсов замирает на секунду. Кажется, он обрабатывает эту информацию. Его взгляд, горящий холодным огнём, скользит по запертой двери, потом возвращается ко мне. Я вижу, как в его глазах ярость не гаснет, а преобразовывается: из немедленного, взрывного действия она становится чем-то более страшным — расчетливой, ледяной решимостью.

Он тяжело выдыхает, поворачивается ко мне полностью, отгораживая меня от взгляда охранника своим телом. Его большие, тёплые руки берут меня за плечи.

— Всё, Лея. Здесь мы больше ничего не решим сегодня.

Он гладит меня по щеке большим пальцем, сметая последнюю непослушную слезинку.

— Мы едем домой.

«Домой». Не в мою каморку. Не в это холодное, враждебное место. Домой. К нему.

— А… а он? — вырывается у меня шёпотом. Я киваю в сторону запертой двери.

Теймураз не оборачивается, но я вижу, как его взгляд твердеет.

— С ним, — он произносит отчётливо, чтобы слышал и охранник, застывший в нескольких шагах, — я разберусь сам. Лично. И очень скоро.

В этих словах звучит такое обещание расплаты, от которой у меня ёкает сердце уже не страхом, а чем-то другим. Чувством… защищённости.

Он снова берёт меня за руку, уже не так порывисто, но также неоспоримо.

— Идём, солнышко.

Мы выходим на улицу. Его машина всё ещё стоит посреди переулка, дверца распахнута, мотор тихо работает. Он подводит меня к пассажирской стороне,