Разрушенная гавань - Кэтрин Коулc
Но этот вариант подошел. У меня было три улья и куча цветов в горшках, которые Тея помогала мне не угробить, потому что у меня совсем не было таланта к садоводству. Зато у пчел здесь был настоящий рай. Лука и я вместе собирали ульи в течение нескольких выходных прошлым летом. А теперь пришло время собирать мед.
В этом занятии было что-то медитативное. Надо было уметь сосредоточиться, не позволять мелким вспышкам агрессии или страху перед укусами остановить себя. Потому что, в конце концов, мы с пчелами помогали друг другу.
Я опрыскала ульи смесью эфирных масел, чтобы пчелы ушли глубже внутрь, и осторожно сняла рамку с сотами на верхнем уровне. Это был запасной уровень, так что пчелам хватало меда, чтобы пережить зиму — а зимы в Спэрроу-Фоллс могли быть суровыми.
Мои пальцы крепче сжали рамку, когда несколько пчел выползли наружу и пробежали по перчатке. Я просто продолжала дышать, напоминая себе, что я в безопасности. Это стало для меня чем-то вроде тренировки. Способом учиться успокаивать мысли, когда накатит страх.
А страх накрывал иногда. Воспоминания о тех мужчинах в моей квартире. О том, как их ботинок сломал мне ребра. Как лопнула губа. Как болело. Как страшно было за Луку.
Просто дыши.
Я подняла первую рамку и положила ее на тележку. Пчелы на моих пальцах взлетели и вернулись в улей. Я восхищалась их смелостью. Их разумом. Они знали, как выбраться из опасной ситуации и найти безопасное место. В этом мы с ними были похожи.
— Они красивые, — сказал Лука у меня за спиной. — И мне нравится, как они жужжат. Прямо как на тех больших концертах. Знаешь, когда все инструменты вместе играют?
— Ты про симфонию? — уточнила я.
Лука кивнул, пока я доставала еще одну рамку.
— Все вместе жужжат, как будто музыку сочиняют.
Мне понравилась эта мысль. Они ведь действительно создавали что-то вместе. Мед, дом, безопасность.
— Как думаешь, Тренер Жнец придет сегодня на ужин? — спросил Лука, переключившись с пчел на другую тему.
Я сжала третью рамку крепче.
— Может быть. Не знаю. — Но в глубине души надеялась, что нет, хотя прекрасно понимала, что Лука расстроится. Он буквально боготворил его, особенно после того, как Жнец придумал ему прозвище.
Я понимала это чувство. На этой неделе я видела, как Коулсон катался по льду. Это было что-то невероятное — как он двигался, сочетание силы и грации в одном человеке. Но меня нервировало то, что он заметил трещины в моей маске силы. Меня пугало, что именно он может разгадать все мои тайны, всю мою боль — то, о чем я не хотела, чтобы кто-то знал.
— Я очень надеюсь, — продолжил Лука, не замечая моего внутреннего напряжения. — Я всю неделю тренировал контроль шайбы, как он меня учил, хочу ему показать.
Я сжала губы, чтобы не выдать улыбку.
— В понедельник покажешь.
— Знаю. Но чем раньше, тем лучше. Тогда он даст мне еще советы. Ты скажешь ему, что я все время тренируюсь, мам?
Я не смогла сдержать улыбку, ставя последнюю рамку на тележку.
— Ни один ребенок не тренируется так усердно, как ты. Я обязательно скажу Тренеру Коулсону.
Вчера вечером мне даже пришлось вытащить у Луки из рук клюшку, когда он заснул с ней.
— Ладно, хорошо, — Лука закусил губу, пока я закрывала улей крышкой. — Знаешь, может, нам стоит поставить тут маленький каток, чтобы я мог по-настоящему тренироваться?
Я расхохоталась.
— Лука, тебе не кажется, что собственный каток — это уже чересчур?
Он улыбнулся, и из-за выбитого переднего зуба выглядел еще более обаятельно.
— А вдруг сработает? Спросить-то можно.
Вот он мой сын. Может, я и не была идеальной мамой, но уж мечтать по-крупному я его точно научила.
Лука переминался с ноги на ногу, пока я стучала в дверь дома Норы и Лолли Коулсон. Эта удивительная семейная парочка держала ранчо в идеальном порядке. Конечно, у них работало немало помощников, но именно они управляли всем этим хозяйством.
Хотя я бывала здесь уже бесчисленное количество раз, не могла не восхищаться окружающей красотой. С территории открывался потрясающий вид на горы Монарх и скалу Касл-Рок. Именно о таком пейзаже я мечтала, но понимала, что для этого мне придется продать еще очень много капкейков.
И все же я не переставала мечтать. Как и не переставала представлять себе этот фермерский дом — с белыми стенами, идеальным крыльцом, опоясывающим весь дом, качелями и креслами-качалками.
Я мечтала подарить Луке такой дом. Дело было не только в его красоте и размерах. Главное — это ощущение безопасности, когда ребенок может без страха бегать по полям. Это тепло, которое царит внутри. Это семья, наполняющая дом жизнью.
Мне очень хотелось этого. Для Луки и для себя.
Дверь распахнулась, и я увидела улыбающуюся Нору. Светло-каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а поверх одежды она надела фартук. Она посмотрела на Луку, и ее зеленые глаза весело сверкнули.
— О, как здорово! Два моих любимых человека.
Лука обнял ее за талию.
— Мама принесла пав... пав... как это называется?
— Павлова, — сказала я, не сдержав улыбку.
Нора притянула меня для короткого объятия.
— О-о-о, звучит шикарно.
— На самом деле это просто безе со взбитыми сливками и ягодами. А ягоды добавлены, чтобы мы могли делать вид, будто десерт хоть немного полезный.
Нора хихикнула, отпуская меня, и жестом пригласила внутрь.
— Я тоже люблю обманывать себя, когда дело касается сахара.
Мы прошли в просторную гостиную, совмещенную со столовой и кухней, где огромные окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на окрестности. В комнате уже собралась почти вся семья Коулсонов.
Роудс и Энсон возились на кухне, похоже, готовили салат. Кай развалился в мягком кресле с бутылкой пива в руке. Фэллон собирала пазл с шестилетней Кили, дочкой Трейса, а рядом наблюдала сестра Коулсонов, с которой я была знакома меньше всего.
Арден была невероятно красива — темные волосы, глаза, в которых смешивались серый и фиолетовый оттенки. Но она держалась особняком и редко выходила в свет. Если бы я умела создавать такие скульптуры, как она, наверное, тоже не покидала бы мастерскую.
Тея и Шеп уютно устроились на диване, излучая счастье, а Трейс сидел, уткнувшись в телефон, быстро набирая что-то на клавиатуре. Старший
