Бывшие. Ты всё ещё моя - Джулия Ромуш

— Я бы хотел поговорить с Соней.

— Сонечка, уже время, бегите, я сейчас возьму у мужчины номер телефона и догоню. — Бабушка буквально не даёт ему шаг ко мне сделать. Стоит между нами. Преграждает. Передаёт мне Дениску.

Прижимаю его сильнее к себе. Делаю шаг в сторону. Второй. А после начинаю идти быстро. Очень быстро. Сбегаю. Господи, я правда сбегаю.

Прижимаю к себе сильнее ребёнка. Мчусь в сторону озера. Внутри всё колотит от страха. Кажется, что он сейчас бросится за мной. Схватит. Остановит. Потребует объяснений.

— Мама, уточки, уточки... Уточки...

В себя прихожу от голоса сына, он раз за разом произносит у меня над ухом про уточек. Оказывается, мы прошли озеро. Я несусь дальше. От страха внутри всё покрывается холодом. Оборачиваюсь, не вижу бабулю. Она там ещё с ним осталась? Отвлекает? Не даёт бежать за нами?

— Малыш, давай покормим уточек завтра, хорошо? Придём пораньше и...

— Мама, уточки, — Дениска начинает хныкать, нижняя губа подрагивает. В глазах собираются слёзы. Я знаю, что это значит. Сейчас может начаться истерика, которую я точно не смогу остановить быстро. Он ждал этих уточек весь день, как и коктейль, который уронил.

Дениска сжимает булочку, первые слезинки задерживаются на ресничках. Моё сердце екает.

— Только быстро, хорошо? Уточки очень голодные и их нужно кормить быстро.

Малыш кивает и в знак того, что серьёзно относится к просьбе, начинает распаковывать булочку, пока я несу его к озеру.

Я отхожу в сторону, туда, где деревья, чтобы не быть как на ладони. Ставлю сына на ноги, а сама то и дело смотрю в сторону мостика. Почему бабуля всё ещё не идёт? Что случилось? Он её не отпускает? Или она... Господи... Она же не расскажет ему всё сама?!

* * *

Во мне две таблетки успокоительного. Я сижу возле кроватки сына и наблюдаю за тем, как он мирно сопит в две дырочки. Внутри всё равно бушует ураган. Хотя меня заверили, что таблетки вернут мне дзен и спокойствие.

Выходить из детской совершенно не хочется. Потому что там, за дверью, куча нерешённых вопросов. Проблемы. И всё это нужно решать. А я не хочу. Хочу свернуться здесь клубочком, и чтобы кто-то взрослый за меня это сделал. Вот только так теперь может только Дениска, а его кто-то взрослый — это я. Которая сейчас должна подняться на ноги и выйти к бабуле. Которая, между прочим, сегодня спасла меня от ужасной ситуации. Она отвадила Михаила. Заговорила ему зубы и ещё умудрилась купить новый коктейль внуку, чтобы успокоить истерику, и запутать следы. А я там возле уточек чуть от приступа не умерла. Домой добирались окольными путями. Я всячески игнорировала недовольный взгляд бабушки, а когда зашли домой, то просто не отлипала от ребёнка. Вела себя как малое дитя, честно. Но сейчас вроде немного отошла от шока. Сидеть вечно в комнате я тоже не смогу.

Сделав глубокий вдох, я иду к двери. Сжимаю пальцами ручку. Разворачиваюсь и снова смотрю на сына. Есть ли сомнения в том, что я поступаю правильно? Нет. Я защищаю своего ребёнка. Нашу жизнь. Эгоистично? Возможно. Но я имею на это право.

— А я думала до утра прятаться будешь, — выдаёт бабушка, как только я выхожу на кухню.

Язвить в ответ нет ни желания, ни сил. Я очень устала. Честно.

— Бабуль...

Бабушка ставит передо мной кружку с чаем. Запах ромашки тут же вбивается в ноздри. Мой любимый.

— Я сегодня как твоё лицо бледное увидела, сама чуть инфаркт не получила. Как же ты его боишься, Сонька.

Закусываю нижнюю губу нервно. Бабушка садится напротив, пододвигает ко мне пирожки. Взглядом понять даёт, что я из-за стола не встану, если хоть раз не укушу. Господи, а я вообще сегодня ела? Понятия не имею, совсем не помню. Живот тут же урчать начинает, напоминая о том, что я никудышная хозяйка.

— Я испугалась, что он узнает... — Произношу тихо.

Мы часто говорим с бабулей по душам. Я сначала колючки выпускаю, а после сдаюсь и каюсь. Бабушка самый близкий для меня человечек. Именно она оказалась рядом в самый трудный период жизни для меня.

— Я тебе говорила, что шила в мешке не утаить, Соня.

— Мы скоро уедем, и всё станет как раньше. — Произношу упёрто.

Бабушка вздыхает, головой качает неудовлетворительно.

— Наивная до ужаса, в кого только понять не могу. Он сегодня на Дениса такими глазами смотрел. А сколько у него вопросов было.

— Ты же ему не сказала?! — Впиваюсь пальцами в край стола. Я уже раз пятый этот вопрос задаю.

— Я чья бабушка, по-твоему?! Совсем голова дырявая?! Ещё раз такое спросишь, и я с тобой говорить перестану! — Бабуля голос на меня повышает, я тут же взгляд опускаю и чувствую, как наливаются румянцем мои щёки.

— Бабуль, прости, я...

— Он не отстанет, Соня. И чем больше будешь пытаться выкрутиться, тем больше он лезть будет. Как клещ.

— Я не скажу, — упрямо головой мотаю. Не скажу. Не хочу. Как только представляю, что в нашей жизни окажется, так сразу в дрожь бросает. Разбалует Дениса. Начнёт качать права. Нет. Господи, нет.

— Ты меня не спрашивала, как я поняла, что это он, ещё в аэропорту.

Слова бабули из собственных размышлений выталкивают. Я на неё внимательно смотрю. Я и правда не спрашивала.

— Как? — Задаю вопрос, на который уже и так ответ знаю. Потому что я всегда по этому поводу переживала.

— Денис — его маленькая копия. Тот же взгляд. Глаза. Нос. Он даже хмурится также, когда что-то не нравится.

От её слов внутри всё корочкой льда покрывается. Она Михаила видела всего ничего, а уже столько схожестей нашла.

— Он был растерян. Шокирован, я...

— Сонь, решать тебе. Я лишь совет могу дать. Твоё враньё лишь оттянет неизбежное. И чем дольше ты будешь оттягивать, тем злее будет мужчина. После напорешься на то, за что боролась.

Слова бабушки вызывают во мне протест. Очень сильный. Но она как в воду смотрит.

Мой телефон на столе оживает. Светится и вибрирует. На экране мигает его имя. Конечно, он не станет ждать даже до завтра. Нужно быть наивной идиоткой, чтобы на это надеяться.

Гипнотизирую взглядом телефон. Жду, что он просто отключится и все мои проблемы будут решены. Но нет, Михаил настойчивый.

Сжимаю трубку пальцами, выхожу из кухни. Иду в свою комнату. Закрываю