Правила помолвки - Джей Ти Джессинжер
К тому времени, как мы останавливаемся на парковке, мне уже хочется выпить чего-нибудь крепкого.
Глядя в лобовое стекло, Мейсон удивленно восклицает: — Подожди. — Он в ужасе смотрит на меня. — Мы же не собираемся туда ехать, верно?
— А что, ты самовоспламенишься, если на тебя упадет тень креста?
— Ты никогда ничего не говорила о посещении церкви! Я не хожу в церковь!
Дик, сидящий за рулем, кашляет. Это подозрительно похоже на сдавленный смех.
Я сохраняю спокойствие перед лицом надвигающегося срыва Мейсона.
— Церковь — это не место для развлечений. И не спортивное мероприятие. Люди ходят на мессу, чтобы развивать в себе здоровую духовность, благодарить за многочисленные жизненные блага, общаться с ближними и молиться Богу.
Он категорически заявляет: — Я не верю в Бога.
— Не хочу тебя огорчать, Эгозилла, но Бог не такой, как Динь-Динь. Ему не нужно, чтобы ты в него верил, чтобы существовать. А теперь вылезай из машины и следуй за мной.
Я открываю дверь и выхожу, затем оборачиваюсь и смотрю на Мейсона, который сверлит меня ледяным взглядом. Я улыбаюсь.
— Если тебе от этого станет легче, мы пойдем на бранч после службы, и ты сможешь накричать на меня за мягкий бекон, рассказывая, как сильно ты его ненавидишь.
Он морщится.
— А что, если кто-нибудь меня увидит?
Я сухо произношу: — Да, было бы ужасно, если бы кто-то увидел тебя на церковной службе. Я уверена, что после такого твоя репутация уже никогда не восстановится.
Хотя я и сказала это с сарказмом, упоминание о его репутации возымело эффект. Покачав головой, Мейсон что-то бормочет себе под нос. Затем выскакивает из машины, как будто она его выплюнула, и, не оглядываясь, направляется ко входу.
Ну вот, опять.
Я кричу: — О, Мейсон?
Он замирает на месте, проводит руками по лицу, а затем разворачивается и идет обратно ко мне.
— Прости, — грубо говорит он, подходя ко мне. — Привычка.
— Все в порядке. У меня тоже есть несколько вредных привычек.
Удивленный, он поднимает брови.
— О да? Назови хоть одну.
Я знаю, что не могу рассказать ему о своей безнадежной зависимости от коллекционирования памятных вещей, связанных с Гарри Поттером, или о том, что я не могу съесть пакетик M&M's, не рассортировав драже по цветам и не пересчитав их, или о том, что все продукты в моей кладовой должны быть выстроены идеальными рядами по размеру и цвету, а все этикетки должны быть обращены наружу, иначе я не смогу уснуть, потому что Мейсон будет безжалостно меня дразнить.
Поэтому я решаюсь на что-то менее масштабное.
— «Netflix». Я заядлый зритель.
На его лице появляется нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Глядя на меня сверху вниз полузакрытыми глазами, он говорит: — Конечно, как же еще ты могла бы проводить все эти одинокие ночи в воздержании со своими кошками?
Ой.
Я вздергиваю подбородок и фыркаю.
— Ты и вполовину не такой забавный, как тебе кажется. И, кстати, я никогда не говорила, что соблюдаю целибат. — Я проплываю мимо него и направляюсь к ступеням церкви, где уже собралась небольшая толпа в ожидании начала службы.
Среди них тетушка Уолдин в своем лучшем воскресном наряде. Она замечает меня и машет рукой, отчего страусиные перья на ее широкополой шляпе-дерби колышутся.
В несколько широких шагов Мейсон догоняет меня.
— Почему ты можешь уйти от меня, а я не могу?
— Я удивлена, что за все время твоего обширного опыта общения с женщинами ты так и не понял, что оскорбления вызывают у нас раздражение. А если ты еще и грубишь, то мы не обязаны оставаться рядом с тобой даже на несколько секунд.
— Эй, это ты сказала, что ни с кем не занимаешься сексом. Мне неприятно тебе это сообщать, но это и есть определение целибата.
Гр-р-р. Самодовольный ублюдок. Его ухмылка говорит мне о том, как сильно ему нравится отвечать мне тем же.
— Спасибо за столь познавательное пояснение. А теперь, пожалуйста, давай сменим тему.
— Нет. На самом деле, если ты собираешься быть моим коучем по взаимоотношениям, я считаю, что честность и открытость должны быть обоюдными.
Я резко останавливаюсь и смотрю на Мейсона.
— Помнишь, когда ты пришел в мой офис, и я сказала тебе, что моя личная жизнь — это мое личное дело?
— Да?
— Это утверждение все еще в силе.
— Как я могу чувствовать себя комфортно, рассказывая тебе все о себе, если ты не делаешь того же?
Я понимаю, что мы снова смотрим друг на друга немигающим взглядом, и беру паузу, чтобы собраться с мыслями. Было бы непростительно, если бы я ударила его сумочкой по голове. К тому же мне нравится эта сумочка, а его толстая черепушка не выдержала бы такого удара.
Возможно, логика сработает лучше, чем насилие.
— Твой психотерапевт не делится с тобой всей информацией, верно?
Его голос понижается.
— Я тоже не всем с ней делюсь.
Я хмуро смотрю на него.
— Почему? Разве не в этом весь смысл терапии?
— Потому что я ей не доверяю, — следует мгновенный ответ.
— Тогда, возможно, тебе следует найти нового психотерапевта.
— Мне не нужен новый психотерапевт. У меня есть ты.
От этого заявления у меня такое чувство, будто что-то большое ударилось меня в солнечное сплетение.
— Сваха не может заменить лицензированного психотерапевта. Я этим не занимаюсь.
В голосе Мейсона слышится вызов.
— У тебя есть диплом в области консультирования по вопросам брака и семьи.
— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я.
— Я заглянул на сайт твоей фирмы. Твоя биография была довольно подробной.
Он искал обо мне информацию? Я не знаю, что и думать.
— Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду тебе оказывать услуги психоанализа, Мейсон.
Его взгляд опускается на мои губы. Он упрекает меня: — Да ладно тебе. Ты же уже это сделала.
Взволнованная тем, как он смотрит на мои губы, я отвечаю слишком резко.
— Что ты имеешь в виду?
Когда Мейсон поднимает ресницы и его горящий серый взгляд встречается с моим, наши глаза приковываются друг к другу с поразительной силой. Он говорит: — Скажи мне, что ты не считаешь меня эгоистичным придурком без манер, который думает своим членом, а не мозгами.
Мой рот открывается, но я не издаю ни звука.
Он продолжает говорить тем же мягким, упрекающим тоном, не сводя с меня глаз.
— Скажи мне, что
