Развод. Лишняя в любви. Второй не стану - Марика Мур

— А ты хочешь сломать меня. Мужским способом. Законом. Давлением. Страхом.

Он замолчал.

Долго.

Потом встал, прошёлся по комнате, как зверь по клетке. Снова вернулся. Стоял надо мной, а я, не двигаясь, сидела.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — произнёс он медленно. — Не как тело. Как женщина. Но если ты не хочешь добровольно — ты всё равно останешься. Я не позволю тебе уйти. Ни с кем. Никогда.

Я посмотрела на него. Глаза в глаза.

— Я не уйду. Я вырвусь. И когда это случится — ты будешь вспоминать эти ночи. Как пытался быть "добрым". Как уговаривал. А потом — как насиловал мою свободу.

Он сжал кулаки. Губы его дрогнули. Но он не подошёл. Он стоял, и я видела: он хотел прикоснуться. Сломать. Взять. Но что-то останавливало.

— Спи, — сказал он глухо. — Но знай. Завтра ты снова проснёшься в этом доме. Со мной рядом. И послезавтра — тоже.

Он вышел. Тихо закрыл дверь.

А я легла на подушку и долго смотрела в потолок. Я не плакала. Я не молилась. Я не сдавалась.

Я считала… сколько дней мне осталось до побега.

* * *

Я сидела у окна и пыталась дышать ровно. В этой спальне всё казалось чужим: постель, запах, даже воздух был другой — будто тяжелее, плотнее. Я не спала. Не могла. Мысли вились в голове, как клубок змей: медленные, ядовитые, извивающиеся.

Он был рядом, в соседней комнате. Где-то ходил, потом затих. Я слышала только редкие звуки — будто зверь обнюхивал клетку, прежде чем снова броситься в бой.

И тогда она появилась.

Сначала — лёгкий скрип. Потом — едва заметная тень на пороге. Молодая служанка, одна из тех, кто подавал чай. Невысокая, с тонким лицом и глазами, в которых пряталось слишком много для её возраста.

— Госпожа… — прошептала она.

Я повернулась. Молча.

— Я знаю, вы не хотите быть здесь, — продолжила она, озираясь. — Я могу помочь. Сегодня. Сейчас.

Я не ответила. Только нахмурилась.

Она приблизилась:

— Если вы… хотите сбежать, я могу… Я лягу вместо вас. В кровать. Скажу, что вы плохо себя чувствуете, накроюсь с головой, он не поймёт.

Она произносила всё это с такой кроткой уверенностью, будто речь шла о смене постельного белья.

— И ты что… — я подалась вперёд. — Думаешь, он не заметит?

Она посмотрела в пол.

— Он редко смотрит. Ему важно знать, что вы… здесь. Не тронет. Просто убедится. Я могу подменить. До рассвета. А вы уйдёте. Есть ход через задний сад.

— Зачем ты это делаешь? — Я не сводила с неё глаз. — Кто тебя просил? Или это... твоя собственная инициатива?

— Я просто хочу вам помочь. — слишком быстро.

Слишком вежливо.

Слишком гладко.

Но может это и есть мой шанс, может только так буду свободна. Какая разница каким способом.

Я не поверила. Все же не поверила.

— Нет, — сказала я. — Спасибо. Но нет.

Она сжала губы, кивнула, исчезла так же тихо, как и появилась.

Но после её ухода я не могла больше ни сидеть, ни лежать. Сон не приходил. Я ходила по комнате, словно зверь, в голове крутился один вопрос: зачем? почему? кому это выгодно? Ни одна женщина здесь не проявляла ко мне сочувствия. Откуда взялась эта «доброта» внезапно?

И я знала. Это было испытание. Или ловушка.

Утром пришёл ответ.

Он ворвался, как крик.

Дверь распахнулась с грохотом. Я даже не успела вскочить — в комнату влетела Анаит-ханум. Величественная, как всегда, но с лицом искажённым яростью.

— Вот ты где, нечистая! — закричала она, даже не поздоровавшись. — Сидишь спокойно, как ни в чём не бывало? Думаешь, всё пройдёт мимо?

Следом вбежала Алия. Лицо мокрое от слёз, платье смятое, глаза — распухшие.

— Что происходит?! — я поднялась. — В чём дело?!

— В чём дело?! — Анаит ударила ладонью по комоду, как по барабану. — В том, что ты, грязная ведьма, едва не убила будущего ребёнка моего племянника!

— Что?! — я почти закричала.

Алия всхлипнула:

— Она… она взяла мою коробочку. С камнем, украшениями дорогими. Камень был из святого места, моя бабушка дала, чтобы оберегал ребёнка. Я всегда держала его под подушкой. А утром его не было. А потом — резкая боль… И врач сказал, что угроза…

Я стояла, молча. Пытаясь осознать.

— Я не брала ничего! — сказала наконец. — Вы с ума сошли?!

Анаит приблизилась вплотную.

— Конечно, ты скажешь, что не брала. Конечно, ты чиста, бела и свята, как снег на севере. Только вот беда — снег у вас тает быстро. А ты, Марьяна, уже давно пахнешь болотом.

— Это подстава, — прошептала я. — Кто-то устроил спектакль. Я не брала никакую коробочку.

— Лгущая до последнего, — Анаит щелкнула пальцами. — Я знала, что ты опасна. Ты хочешь остаться рядом с ним. Хочешь, чтобы он выбрал тебя. И решила убрать ребёнка Алии? Решила довести ее до такого состояния, чтобы угроза была.

Алия снова всхлипнула. Теперь уже более театрально, как мне показалось.

— Я не верю в совпадения, Марьяна, — Анаит понизила голос. — Ты отказалась с ним, ты осталась после всего, ты ждала момента. А теперь думаешь уйти чистой?

Я сделала шаг к ней:

— Если вы решите обвинить меня — докажите. Найдите улики. Я не боюсь. Потому что не брала ничего. И ребёнка её — пусть Аллах ваш бережёт, но не меня обвиняйте. Не смейте.

Анаит сузила глаза:

— Ты не выйдешь из этой комнаты одна. Пока не скажешь, где он. Или пока не поймёшь, что значит разрушить дом, в который тебя пустили. Ты воровка, нечистая.

Я смотрела на них обеих — как на двух ворон, что каркают над моей головой.

В этот момент я поняла — они больше не будут играть в скрытую войну.

Началась настоящая война.

— Нечистая! — прошипела Анаит. — Притаилась, как змея, и только ждала момента!

— Хватит! — раздался голос за спиной.

Кемаль вошёл. Холодный. Как лезвие ножа. Он окинул всех взглядом, остановился на мне.

— Что происходит?

— Твоя первая жена воровка! — зарыдала Алия. — Она... она довела меня! Больно в животе! Ребёнок!

Он повернулся ко мне. Глаза были чернее ночи.

— Ты делала что-то с ней?

— Нет. Ты серьёзно думаешь, что я бы вообще коснулась её? — я смотрела в глаза. Прямо. Без дрожи.

Кемаль прошёл вглубь комнаты, закрыл дверь. Сел в кресло.

— Тогда объясни. Почему служанка утверждает, что ты готовилась сбежать? Почему браслет действительно найден у тебя под