Время любить - Марьяна Димитри

После завтрака, который я ела в гордом одиночестве (отец уже уехал на работу, избегая моих глаз), Жабова торжественно вошла в столовую, положила передо мной на стол визитку и приняла свой коронный позерский вид.

— Всё, Катюша, я не могу больше на это смотреть, — объявила она с пафосом спасения мира. — Твоё состояние ухудшается с каждым днём. Эта… история с молодым человеком, твоя нервозность, эти вспышки гнева. Это же ненормально!

Я молча смотрела на визитку. На ней было написано: «Анжелика Викторовна Осокина, клинический психолог, психоаналитик. Член Профессиональной Психотерапевтической Лиги». Рядом был стильный логотип.

— Я поговорила с Константином, и мы оба сошлись во мнении, что тебе необходима помощь специалиста, — продолжала она, не дожидаясь моего ответа. — Не нужно этого стыдиться! На Западе все ходят к своим шринкам. Это модно и полезно. Анжелика Викторовна — моя давняя добрая подруга, блестящий специалист. Я уже записала тебя на сегодня, на три часа.

— Я не пойду, — тихо, но твёрдо сказала я. — Катя, — голос Жабовой стал steely. — Это не просьба. Это условие твоего дальнейшего спокойного проживания в этом доме. Твой отец глубоко озабочен твоим поведением. Он поддерживает это решение. Ты хочешь его окончательно расстроить?

Шантаж. Чистой воды шантаж. Я поняла, что у меня нет выбора. Сопротивляться — значит дать им ещё один козырь против себя: «она буйная, она неадекватная, она отказывается от помощи».

В три часа я уже сидела в ультрасовременном кресле в кабинете, который больше походил на будуар роковой женщины, чем на медицинский кабинет. Всё было выдержано в shades of purple и золота. Пахло дорогими духами и деньгами. Анжелика Викторовна, женщина с идеально уложенными платиновыми волосами и холодными, как агат, глазами, сидела напротив, изучая меня через скрещённые пальцы.

— Итак, Катя, — начала она голосом, который мог бы продавать что угодно. — Зинаида рассказала мне о вашей… непростой ситуации. Давайте начнём с того, что вы чувствуете прямо сейчас.

— Я чувствую, что меня заманили в ловушку, — выпалила я, не в силах сдержаться.

— Интересно, — сделала пометку в блокноте Анжелика Викторовна. — А кто, по-вашему, устроил эту ловушку? — Жабова! Ну, Зинаида Петровна. И её племянницы. Они всё время мне пакостят, врут про меня, унижают меня!

Психолог медленно кивнула, её лицо выражало полное понимание. — Понимаю. Ощущение, что все против вас. Классическая паранойяльная триада. А расскажите, часто ли у вас бывают мысли, что за вами следят? Что окружающие шепчутся о вас за вашей спиной?

— Да они и не шепчутся! — взорвалась я. — Они говорят это прямо мне в лицо! Они нарочно испортили мне подарок, они наврали моему… другу, что я психически больная, они устроили целый спектакль с какой-то кошкой из парика!

Я сбивчиво, задыхаясь, стала пересказывать все последние события. Анжелика Викторовна слушала внимательно, лишь изредка уточняя: «И что вы почувствовали в тот момент?», «А часто ли у вас бывают такие вспышки гнева?»

Когда я закончила, она отложила блокнот и посмотрела на меня с feigned жалостью. — Катя, вы прекрасно осознаёте, насколько бредово звучит всё, что вы только что рассказали? Кошка из парика? Взрослая женщина, которая плетёт против вас интриги? Девочки-близняшки, которые действуют как агенты спецслужб?

— Но это правда! — почти закричала я, чувствуя, как меня накрывает волна бессилия. — Конечно, это правда, — мягко согласилась она. — Ваша правда. Но, видите ли, наше сознание — сложная штука. Оно может создавать очень убедительные конструкции, чтобы защитить нас от осознания болезненных истин. Например, от осознания того, что проблемы — не снаружи, а внутри нас.

— То есть я сама во всём виновата? — прошептала я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Не совсем так, — улыбнулась она сладкой, ядовитой улыбкой. — «Вина» — это непродуктивное чувство. Давайте говорить об ответственности. Вы ответственны за то, как реагируете на происходящее. Зинаида Петровна и девочки — новые люди в доме. Они пытаются наладить контакт, а вы встречаете их в штыки. Ваша агрессия, ваша подозрительность — они провоцируют их на защитную реакцию. Это порочный круг.

Она сделала паузу, давая мне «осознать» эту чудовищную ложь. — Вы — хозяйка дома. Пусть и временно не в своей комнате, — она многозначительно посмотрела на меня. — На вас лежит ответственность за атмосферу. А что я вижу? Вы устраиваете истерики из-за разбитой чашки, обвиняете детей в том, в чём они, скорее всего, не виноваты, отталкиваете мужчину, который проявил к вам интерес, своим неадекватным поведением.

Я сидела, онемев, не в силах вымолвить ни слова. Это было гениально. Это было чудовищно. Меня не только обвинили во всём, но и мастерски перевернули всё с ног на голову.

— Я предлагаю вам начать с малого, — продолжила Анжелика Викторовна. — Возьмите на себя ответственность. Извинитесь перед Зинаидой Петровной за свою нервозность и подозрительность. Попробуйте наладить с ней контакт. Она мудрая женщина, она может стать вам настоящей подругой и наставницей. А с девочками попробуйте поиграть, предложите им вместе что-нибудь приготовить. Вы же любите готовить, я слышала. Превратите их из своих «врагов» в союзников.

У меня закружилась голова. Мне предлагали извиниться перед человеком, который методично разрушал мою жизнь.

— Они уничтожили мою вещь! Они наврали Артёму! — Катя, — голос психолога стал твёрдым. — Это опять ваши интерпретации. Вы уверены, что они именно «уничтожили», а не случайно испортили? Вы уверены, что они «наврали», а не неправильно поняли ситуацию и пересказали её так, как увидели? Вы читаете чужие мысли? Вы должны научиться отделять факты от ваших фантазий.

Сеанс длился ещё минут двадцать, в течение которых меня убеждали, что я — источник всех бед, что моё восприятие искажено, и что путь к исцелению лежит через полное принятие точки зрения Жабовой и беспрекословное подчинение её «мудрому» руководству.

Выходя из кабинета, я чувствовала себя опустошённой и абсолютно сломленной. Это было хуже, чем любая пакость. Они проникли в самое святое — в мой рассудок, в моё право на собственную реальность. И поставили на ней клеймо «бракованной».

Дома меня ждала триумфаторша. Жабова сидела в гостиной с чашкой чая и смотрела на меня с таким видом, будто только что приняла роды у слонихи. — Ну как, милая? Понравилась тебе Анжелика Викторовна? Я же говорила — блестящий специалист. Она уже звонила мне, поделилась своими первыми впечатлениями. Мы будем работать вместе, чтобы помочь тебе.

Я не сказала ни слова. Я просто прошла мимо, поднялась в свою кладовку и закрылась на ключ. Я сидела на кровати и смотрела в стену. Во мне кипела ярость,