Время любить - Марьяна Димитри

— Катя. Дальнейшая война бессмысленна. Я признаю твою... ресурсность. Предлагаю перемирие. Мы живём, не пересекаясь. Ты — своя территория, мы — своя. Никаких пакостей, никаких провокаций. Я обеспечиваю, чтобы девочки тебя не беспокоили. Ты — чтобы твои «меры безопасности» их не касались.

Я смотрела на неё, на эту женщину, которая отравляла мою жизнь все эти недели. И я поняла, что это — наивысшая форма капитуляции, на которую она способна.

— Я согласна, — просто сказала я. — При условии, что ваша территория ограничится вашими комнатами и ванной. Кухня и гостиная — общие. И там — нейтралитет.

Она кивнула, стиснув зубы. — Договорились.

Она развернулась и ушла. Я не чувствовала триумфа. Я чувствовала усталое облегчение. Война не закончилась победой. Она закончилась мирным договором. Хрупким, напряжённым, но миром. И впервые за долгое время в доме воцарилась тишина. Не враждебная, а нейтральная. И это уже было много. За окном тихо шумел ночной лес, и где-то в его глубине, на болоте, квакали лягушки. Пока ещё квакали.

Глава 4. Первые попытки самостоятельности

Тишина, наступившая после перемирия с Жабовой, была зыбкой, но драгоценной. И в этой тишине я с ужасом осознала, что моя жизнь, по сути, пуста. Учеба в институте давно превратилась в формальность, друзей не было — все разбрелись по разным городам после школы, а моё главное занятие последних месяцев заключалось в отражении атак трёх «оккупантов». Нужно было что-то менять. Срочно. И начинать следовало с самой очевидной и пугающей проблемы — отсутствия личной жизни.

Моей единственной подругой и спасительной соломинкой была Эльвира — парикмахер с золотыми руками и сердцем авантюристки. Мы познакомились в её салоне «Эльвира и волшебные ножницы», куда я пришла в отчаянии после того, как племянницы Жабовой «поиграли» в парикмахеров с моими волосами. Эльвира не только спасла мою шевелюру, но и стала единственным человеком, кому я могла выговориться.

Именно к ней я и примчалась одним из первых по-настоящему свободных дней. Салон пах краской для волос, лаками и кофе. Гремела какая-то бодрая итальянская музыка. Эльвира, с феном в одной руке и расчёской в другой, парила вокруг клиентки, но, увидев моё потерянное лицо, тут же сделала паузу.

— Котёнок мой! Что случилось? Рыжая Бестия опять свои когти показывает? — она сразу перешла на наш с ней секретный язык.

— Хуже, — сгорбилась я на барном стуле у её рабочего места. — Она не показывает. Она просто есть. А меня... меня нет. Никого нет. Я стала профессиональной затворницей и экспертом по отражению психологических атак. Мне нужен... парень. Или хоть какая-то социальная жизнь.

Эльвира выключила фен с таким видом, будто ей только что сообщили о чрезвычайном положении национального масштаба.

— Всё. Точка. Молчание. Это лечится. И лечится срочно! — Она указующе ткнула расчёкой в мою сторону. — Твоя проблема, Катька, в том, что ты ищешь принца в своём замке-кладовке. Надо идти в народ! Или народ зазывать к себе! Лови момент, пока гарпия со своими бандитами в масках зализывает раны!

Так началась операция «Купидон», главным стратегом которой стала Эльвира. Через два дня я, подобранная и немного напуганная, сидела в уютном углу претенциозного кафе «У камина». На столе передо мной дымился латте в высокой прозрачной кружке, а в нутри у меня всё сжималось от нервного ожидания. Эльвира, заняв столик поодаль под видом читающей дамы, подмигнула мне ободряюще поверх стека очков. Я нервно поправила складки своего самого простого, но единственного приличного платья. Сердце колотилось от смеси стыда, любопытства и дикой, наивной надежды. «А вдруг?.. Вот сейчас войдёт он. Нормальный. Свой».

Кандидат № 1: Сноб-интеллектуал.

Он появился точно в назначенное время, словно вынырнул из тумана. Высокий, худощавый, в идеально сидящем пальто цвета мокрого асфальта и с томом Пруста под мышкой — не как аксессуаром, а как продолжением руки.

— Катерина? — его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на моих скромных туфлях. — Очарован. Марк. Искусствовед.

Он не сел, а как бы воссел на стул, положив книгу на стол обложкой вверх — демонстративно.

— Надеюсь, вы разделяете мою страсть к постмодернистскому дискурсу в живописи? — начал он, не дожидаясь ответа.

— Сегодня я как раз анализировал, как Бэкон деконструирует телесность через призму экзистенциального ужаса. Вы, конечно, видели его триптихи?

Я почувствовала, как краснею. В искусстве я разбиралась на уровне «нравится — не нравится». — Это очень интересно, — вежливо улыбнулась я, пытаясь поймать его взгляд, устремлённый куда-то поверх моей головы.

— А вам не кажется, что...

— Позвольте, я продолжу, — мягко, но непререкаемо перебил он меня. — Вы, как человек, вероятно, далёкий от тонкостей, не вполне сможете оценить глубину его метафор. Бэкон — это не просто мазки краски, это крик души, пойманный в ловушку плоти...

Он говорил ровно пятнадцать минут монологом, не задав мне ни единого вопроса. Я сидела, кивала и чувствовала себя на устном экзамене по предмету, которого не существовало. Моя кружка латте остыла. Когда он на мгновение замолчал, чтобы сделать глоток воды, раздался изящный звук смс. Он взглянул на телефон с видом человека, которого отрывают от высокого искусства.

— А, простите, меня ждут на вернисаже. Молодой талант, надо поддержать. — Он поднялся, поправил пальто. — Было приятно... обменяться мнениями.

Он удалился, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма, недопитый эспрессо и ощущение полнейшей интеллектуальной неадекватности. Я выдохнула, обмякнув на стуле. Эльвира с своего столика сделала большое круглое глаза и изобразила руками нечто вроде «Что это было?». Я пожала плечами и снова заказала латте. Новый кофе был горьковатым, как и осадок на душе. «Ну, ладно, — подумала я. — Первый блин комом. Следующий будет лучше. Не могут же все быть такими».

Кандидат № 2: Пополамщик.

Пока я ждала следующую «жертву», я ловила на себе любопытные взгляды других посетителей. Мне стало неловко. Я чувствовала себя экспонатом на выставке «Одинокие сердца». Но вот к моему столику направился новый мужчина. Он шёл размашистой, уверенной походкой.

— Привет, Катя? Я Дима. — Он сел, не дожидаясь приглашения, с грохотом отодвинув стул, и сразу же схватил меню. — О, я голодный как волк! С утра ничего во рту не было. Ты не против, если я закажу? Я тут знаю, что вкусно.

Не дожидаясь моего ответа, он помахал официанту и сделал заказ на двоих: два стейка средней прожарки, салат «Цезарь», тирамису и два смузи. Он ел с аппетитом, громко разговаривая с набитым ртом и рассказывая о своих подвигах в тренажёрном зале. Я клевала своим стейком, почти не успевая вставить